Друг и любовник. Два в одном. Рядом.

«Неужели мне впервые в жизни повезло? Мне!»

Марина свернулась калачиком в его руках. Дышала запахом его кожи на своей коже. Не могла надышаться, не верила. Волосатые лапы Глеба — такие сильные, а с ней такие нежные, обнимают. Он играл локоном её волос, шумно целовал в ухо, шептал глупости, а она таяла, таяла, таяла. Уже через несколько минут снова уперся твердым в её бедро.

И вдруг сказал:

— В мире много потрясающих вещей, но быть с тобой из них самое стоящее.

Сердце чуть не выпрыгнуло, Марина чуть не оттолкнула Глеба, смотрящего непередаваемо нежно. Ей стало страшно, потому что знала, ещё чуть-чуть и упадет в пропасть. Она зажмурила глаза полные счастьем и… И шагнула навстречу… Упала в любовь. А он подхватил. Подхватил и закружил, то ли в простынях, то ли в этом самом лучшем из чувств. И бабочки, конечно, порхали, и цветы распускались, и купидоны, конечно, стреляли, царапая спины стрелами.

Этой ночью впервые за бесконечно долгое время Марина не представляла в своей постели никого, кроме того, кто в ней на самом деле был.

Глеб во все глаза глядел на спящую Марину и не верил. Не могло все это происходить с ним на самом деле. Он даже на полном серьезе пару раз щипнул себя за задницу, незаметно, разумеется, чтобы убедиться — всё взаправду. Но по-прежнему не верил. Чтобы самая красивая девушка на свете лежала с ним в одной постели, не за деньги даже, а просто, потому что сама этого захотела? Да ещё и вытащила его — тюфяка перед этим из передряги, перла на себе в тачку, лечила? Быть не может. Но она упрямо лежала рядом, нежная и теплая. Закусила во сне пухлую губку, так наивно, так по-детски — притворяется? Не могут даже самые красивые девушки оставаться и во сне самыми красивыми. Те, что ему встречались раньше, стоило им заснуть, сразу превращались в обычных — пускали слюну, или пукали — дело житейское, чего уж. А Марина и во сне оставалась идеальной.

Ангел. Сокровище.

Глеб перевернулся на спину и вспомнил армию. Столько времени прошло, а слова Сержанта Володина до сих пор в голове, словно вчера хохотали над его перлами. Гляди-ка, а сержантская мудрость работала. Глеб скосил глаза — убедился — не исчезла, на месте, дышит ровно. Хорошо. Володин говорил: «Парни, запомните, быть надо с той, от которой бабочки в яйцах. Бабочки в животе — это голод». Бабочки от Марины были, где полагается и ещё в голове.

«Моё сокровище» — голова кружилась от неверия. Его? Черт возьми, да! Его!

«Бедняжка, сколько тебе сегодня пришлось пережить!» — Глеб прикрыл её тоненькое плечико одеялом, а своей рукой сверху. Эх, если бы он мог защитить её от злого мира, он бы защитил, а так только рукой отгородил — хотя бы сон сберечь. Пусть выспится. А уж он постарается, из кожи вон вылезет, но сделает, что сможет.

Для нее — его сокровища.

1.

Королева редко вызывала его к себе, так что Лаури спешил. Дверь с вертолётной площадки захлопнулась, перенеся его в совершенно иной мир. Позади осталось солнце, запах моря, шум делового центра Лос-Анджелеса — жизнь, а здесь монотонная серость лестничных проёмов, запах пыли и многоголосое эхо шагов — как в склепе. Ему подумалось, что в этих пустых лестничных пролётах наверняка обитают призраки, ведь тут, наверное, лет десять никто не был — все предпочитают пользоваться лифтом, да, и как иначе — подняться пешком на 74 этаж непросто. Зеркальное здание делового центра «U.S. Bank Tower» снаружи сильно отличалась от внутреннего наполнения, особенно 74 этаж. Вообще-то такого этажа не существовало, во всяком случае, так думали люди, Эллины же, разбившие здесь базу, ревностно хранили тайну.

Лаури остановился в пролёте между этажами. Он терпеть не мог проходить идентификацию, но кто его спрашивал? Брезгливо протерев рукавом заляпанное стекло над кнопкой экстренного вызова пожарных, он его лизнул. Датчик задумался, анализируя ДНК. Через мгновение на стене возникли очертания невидимой до этого двери. Переборка скрылась у потолка, приглашая в кромешную тьму. Вошёл, закрыл глаза, почувствовал покалывание, увидел радужную вспышку — преобразился.

Даже если бы каким-то чудом человек смог проникнуть на базу — он не нашёл бы здесь ничего примечательного: тёмная комната — не больше не меньше. Лаури же видел намного больше. Следуя инструкциям, подошёл к противоположной стене, лёг на пол и сосредоточился. Волна тошноты прокатилась от желудка к голове — генератор гравитации сменил режим, поменяв направление силы тяготения. Лаури снова стоял на ногах. Он подошёл к противоположной стене (или потолку?), открыл появившуюся дверь, входя в следующую комнату.

Королева Чёрных сердец ненавидела солнце, об этом говорило всё в её приёмном покое. Каждую поверхность покрывали тяжёлые тёмно-красные портьеры, по полу стелился чёрный плотный дым, который не рассеивался, смешиваясь с воздухом, а словно живое существо сохранял форму, окутывая ноги. Дым даже можно было взять в руки, словно сверхлёгкий чёрный пух. Источником света служили тысячи белых точек, нанесённых специальной краской, различимой только Эллинами. В целом, создавалось ощущение, что ты стоишь в открытом космосе на островке чёрного дыма, в окружении мириада звёзд. В помещение еле слышно заиграла тревожная музыка. Бас резонировал с внутренностями. По коже пробежал холодок. Нехорошее предчувствие.

— Моя королева! — поприветствовал Лаури и, церемониально подняв крылья, замер в низком поклоне.

— Седьмой… Давно не виделись… хотя слышу о тебе постоянно… — обманчиво-мягкий голос королевы исходил отовсюду сразу — невозможно догадаться, где именно она находится. Лаури не понял, как трактовать фразу, поэтому ответил нейтрально.

— Благодарю.

— Это не комплимент… Я не позволяла тебе подняться! — мягкость моментально улетучилась, оставив в голосе только силу и надменность.

— Простите, — Лаури, собиравшийся встать, скрипя зубами от ярости, склонился ниже.

Он успел заметить королеву. Она стояла в двух шагах от него, укутавшись в свободный балахон из той же черной ткани, что и на стенах. На нём тоже светились огоньки, так что складывалось впечатление, что королева бестелесна — реально только её лицо, на фоне звёзд. Вернее даже не лицо, а белки глаз — чёрная кожа цвета ночного неба, почти не выделялась в тотальном мраке.

— Ты знаешь, что Шестой потерпел фиаско в битве с Рубиновой Семёркой?

— Да, моя королева. Шестой глуп — это не смогло исправить даже время…

Королева захохотала, как заскрежетала — пахнуло безумием.

— Люблю тебя за смелость суждений. Смотри же, что случается с теми, кто плохо служит своей королеве.

В дальнем конце комнаты чёрный дым поднялся с пола, заклубился и сделался плотнее. В центре образовавшейся сферы, возник водоворот: дымные языки ускорили вращение, а затем и вовсе исчезли — внутри сферы медленно вырисовывалось мутное изображение.

Лаури не встречался с Шестым сотню лет — не меньше, поэтому не сразу опознал его в теле толстого ребёнка. Мальчишку покрывали многочисленные ожоги, но со стороны он казался банально грязным. Шестой, привязанный широкой верёвкой к огромному столбу, жутко кричал. Временами его крик переходил в истерический вой, временами затихал, сменяясь всхлипами и стонами. Лаури поначалу не понял, почему привязанный так орёт, но потом заметил… Ступни Шестого покрывала движимая серая каша, но присмотревшись он понял, что это свора крыс. Твари лезли друг на друга, теснили собратьев, чтобы добраться до лакомства — человеческой плоти. Временами живая пирамида из животных рушилась, обнажая полуобглоданные кости.

Голос королевы отвлёк Лаури от зрелища.

— А вот, что случается с теми, кто верен королеве и колоде до самого конца… — она распахнула балахон, продемонстрировав огромную титьку, к которой жадно присосался грудной ребёнок. — Не узнаешь? Это Максимус — Великий Вольт, выкормленный своей королевой!