— Август Никифорович, а когда начали рассыпаться артефакты? — задумчиво спросил я.

— Точной даты не назову. Точно меньше года. Остолоп наш хранитель, чтоб его кошки съели, до последнего не признавался, — вздохнул он. — Пока у меня на глазах не треснул бытовой кристалл во время уборки, так бы и не знал.

— Даже бытовые? — удивился я. — И что сказал хранитель? Когда началось? Точнее, когда он заметил?

— Говорит, что месяцев семь-восемь. Я узнал меньше полугода назад. Но к тому времени мы лишились всего.

— А не стал ли разбитый артефакт причиной всего этого? — я имел в виду те осколки, которые мне служитель показывал.

— Думаете? Интересная мысль, — лоб Августа Никифоровича пошел морщинами. — Но как это проверить?

— Никак. Были бы записи или хотя бы конкретные показания с датами… Ваш остолоп мог что-то на эту тему написать? Может быть, это есть в архиве?

— Спрашивал! Увы! — кулак служителя впечатался в его же колено. — Дурень даже думать боялся, а тут записать! Нет.

— Как, вообще, можно разбить такой артефакт? — вдруг подал голос Семушкин. — Они же древние. Я думал, такие штуки крепкие.

— Все так думали. А вот такая напасть случилась, — недовольно ответил Август Никифорович.

— Нужно искать причину, — я поднялся. — И она не в ритуале, я уверен.

— Как бы то ни было, осталось совсем мало времени до субботы. Если мы второй раз не обновим благословение, то боюсь, город будет предан огню.

— Зачем огню? — удивился я. — Очистительному?

— Нет, просто сгорит все к хренам, — Август Никифорович рубанул ладонью воздух. — Люди уже три раза пытались поджечь собор. Я замучился заклинания обновлять.

— Предлагаю все же немного отдохнуть и потом соберем совещание, — я глянул на Семушкина и тот кивнул.

Попрощавшись со служителем, мы с Игнатом отправились завтракать в ближайшую таверну.

На дворе середина дня, собаки истошно лаяли на бродячих кошек, в переулках кто-то завывал пьяным голосом народную песню, а я просто хотел есть.

Вид шкворчащей на сковородке яичнице с румяными колбасками и ломтем хлеба привел меня в благодушное настроение. А когда принесли свежий квас в запотевшем кувшине, мне даже захотелось улыбнуться. Но делать этого я, конечно же, не стал.

— У вас есть какие-нибудь идеи, господин архимаг? — Игнат уже успел смести свою порцию и теперь задумчиво разглядывал стены трактира.

— Нет, — коротко ответил я, вытирая хлебом подтеки желтка. — Все думаю, с чего все началось. Не бьется у меня в голове проклятие и его якобы последствия.

— Но почему?

Семушкин уже даже набрал в грудь воздуха, чтобы перечислить мне все подтверждающие факты, но тут же его закрыл рот и сник.

Вот и я о том же. Притянули все в этом городе факты под теорию и даже не пытаются взяться за проблему с другой стороны. Черти!

— И что могло быть причиной? — наконец, произнес Семушкин.

— Это ты у меня спрашиваешь? Вы почти два месяца этим занимаетесь, неужели ничего не нашли? Что говорит Аполлон Генрихович? Может, уже такое случалось?

— Он пока только ругается, — расстроенно отозвался Игнат. — Но мы теперь записываем за ним каждое слово. Вдруг что-то дельное среди брани поймаем.

— Все равно не понимаю, зачем он вам.

— Мы при нем ведем все обсуждения. Есть версия, что он все понимает, но сказать не может. Та часть мозга, которая отвечает за речь, уже не может сформировать правильные фразы и выходит… что выходит.

— Интересно узнать, есть ли в архиве информация, как ему помочь, — проговорил я, думая уже о другом. — Ладно, пошли, посмотрю ваши записи.

В голове крутилась безумная в своей простоте мысль: почему бы не спросить у духа-хранителя про артефакт? Если, конечно, кто-то делал запись по этому поводу, иначе потрачу впустую пять лет жизни.

— Игнат, ты когда-нибудь слышал, что мудрецы древности считали, что каждому живому существу отмерен одинаковый век?

— Чушь какая! Срок жизни зависит от силы магии, — не задумываясь ответит он. — Чем ее больше, тем лучше. Я вот собираюсь дожить до пятисот лет, минимум!

— Ты маг жизни, если будешь хорошо учиться, то и до семисот доживешь.

— Да что мне делать столько времени⁈ — искренне удивился он. — Я и не знаю, чем заняться вечером, а тут двести лет.

— Поживешь с мое, может быть, и узнаешь.

Пока мы шли до здания главного суда, Семушкин успел послать несколько писем с приглашениями на встречу. Я тоже косился наверх, но, что необычно, писем никаких не было. Очень странное ощущение.

В суд мы зашли со стороны двора. Небольшой зеленый садик со скамейками, забор, собранный из круглых досок, и дверь в форме трапеции. Нет, это здание никак не перестанет меня удивлять своим видом. Как-нибудь нужно узнать, почему его таким построили.

На сборы всех членов команды ушло еще минут сорок. Последним внесли Аполлона Генриховича, который кричал про кары небесные, чем только еще сильнее нагнетал и без того мрачную обстановку.

— Друзья, — начал Семушкин, — на сегодня задача у нас всего одна, но очень сложная. Мы должны выяснить, когда все началось.

— Так ведь год назад! — заявил Тимофей Робертович.

— Чем докажешь? — жестко спросил я.

— Так ритуал же…

— Забудь об этом. Все забудьте. Считайте, что не было этого. Есть просто город, в котором что-то происходит. Когда это началось? Мне нужны точные сведения и все события, которые выходят за рамки обычной жизни города.

— Поднятие мертвецов! — выкрикнул он.

— Нет. По последним данным, это событие не относится к интересующей нас проблеме, — отрезал я, не глянув на побледневшего Семушкина. — Еще?

— Разрушение артефактов, болезни, пропажа животных.

— Проклятье! Мы все умрем! — заорал Аполлон Генрихович, и все вздрогнули.

И это навело меня на мысль.

— Так, — сказал я, — кто помнит учебу, назовите признаки проклятия. Быстро.

— Смотря какого, — потянул Семушкин.

— Самого простого, — рыкнул я.

— Ухудшение настроения, неудачи, потеря здоровья, близких, — начал торопливо перечислять незнакомый мне рыжий парень.

Остальные кивали и смотрели на меня, мол, все сходится. Идеально, можно сказать, сходится.

— Как можно обнаружить проклятье? — я продолжал задавать вопросы.

— На объекте проклятия появляются особые метки на ауре, — ответил тот же рыжий. — Она темнеет или выцветает. Но заметно становится только по истечении времени.

— Молодец. Как звать?

— Леша… Точнее, Алексей Скворцов!

— К чему вы ведете, господин архимаг? — не удержался Семушкин. — Тут и так понятно, что все дело в проклятье!

— Глаза разуйте! Все в труху! — поддакнул Аполлон Генрихович.

— Именно, что в труху, — кивнул я. — Да, вы правы, это проклятие. И оно коснулось не людей, а всего города.

— Алексей Николаевич, — Семушкин вскочил и непонимающе посмотрел на меня. — Мы это и так знаем! Ритуал не состоялся! Над городом нависло проклятие!

— Вы в этом уверены? Всё еще? Я так не думаю. Кто-то очень хитрый решил, что сорванный ритуал — отличное прикрытие для чего-то нечто более масштабного. Иначе беды бы начали случаться сразу же.

— Может, оно только набирало силу? — голос Семушкина сквозил недоверием.

— Может, — согласился я.

Мне было понятно, что они мне не верят, поэтому мне нужно копнуть глубже. Намного глубже. Буквально до уровня минус седьмого этажа архива. Потому что у меня в практике уже бывали случаи, когда одно событие было лишь прикрытием другого. И ничего хорошего тогда не произошло.

Я быстро попрощался с группой и выпрыгнул в открытое окно. Мне нужно было попасть в архив.

Приземлившись возле уже знакомого здания, я шагнул в темноту. Внезапно темнота в ответ призывно мяукнула. Я присмотрелся и увидел возле дверей архива небольшой черный комок. Торчащие уши, тощий хвост и здоровенные янтарные глаза. Еще я заметил белое пятно у него на шее в виде мотылька. По виду ему было едва ли полгода. Если взять его на ладонь, то только лапы бы в воздухе болтались, таким маленьким он был.