Но на работе лейтенанту было не до улыбок. Мало того что ему за труп отвечать, снова писать необходимые в таких случаях бумаги и идти к вышестоящему начальнику, который в любой момент может и его сделать рядовым зэком, если не хуже. Так еще и эта издевательская улыбка. Такое ощущение, что почивший заключенный был счастливее, чем его соглядатай!

Лейтенант поморщился. Но подошел и лично прикрыл Льву глаза. Так принято. И человек все-таки.

Выругавшись и цыкнув на двух подчиненных меньшего звания, чтобы не мешались под ногами, он хотел уже уйти. Сами позовут врача, а тот констатирует все, что положено. Но что-то останавливало. Эта улыбка…

Лейтенант вернулся. Лев Давидович лежал в прежнем положении, с закрытыми глазами и улыбался. Еще шире, чем до этого!

Доподлинно неизвестно, сколько часов или суток заключенный провел в таком состоянии. И по каким чертогам разума путешествовала его бессмертная душа. Но очнувшись, он заметно взбодрился и как будто принял свою участь, словно зная, что нынешнее положение его тела – не навсегда.

Известно также, что спустя год после ареста Льва Давидовича взял на поруки другой известный академик – Капица. А наш герой снова занялся теоретической физикой и не только…

Будущий обладатель Нобелевской премии, как ни странно, своим основным достижением считал даже не физические теории, которые заложили основы квантовой механики и опередили свое время. А к примеру, теорию счастья.

Испытав в жизни немало потрясений, во второй ее половине ученый научился быть счастливым и говорил, что для этого не так уж много и надо. 33 процента времени тратить на работу, правда обязательно любимую, 33 процента – на общение с людьми и еще 33 процента – на любовь и секс.

К слову, у физика не было вообще никаких отношений до достаточно зрелого возраста. Он боялся противоположного пола как огня. Но потом что-то случилось. И Лев Давидович стал другим. Женился на очаровательной Коре – Конкордии Терентьевне. Заключил с ней «Брачный пакт о ненападении». И еще в течение многих лет предавался своему счастью – тому, что из последней трети его теории…

Говорят, академик делил кровать с половиной Москвы. Слабой половиной. И ничего не утаивал даже от собственной жены. Сама подписалась под пактом, где черным по белому было написано, что ревность – худшее из всех человеческих качеств, а хорошие супруги не должны друг от друга ничего скрывать: где, с кем, когда и как долго.

Впрочем, есть мнение, что это больше легенда. Да, слухами земля полнится. И нет дыма без огня. Но с другой стороны, гениальный ученый мог придумать себе соответствующую репутацию и для чего-то еще.

Например, чтобы не каждый день делить ложе с кем-то из лучшей половины Москвы. А заниматься в это время наиболее секретными опытами и разработками, в которых даже собственной жене нельзя признаться.

Ну и пакт тот – скорее для отвода глаз. Чтобы ревнивая женщина пару раз застала физика во фривольном состоянии, а потом и перестала за ним следить – что душу бередить, если «этот кобель никогда не изменится».

Чем же тогда занимался великий ученый в свободное ото всех время? На это тоже имеется несколько теорий. Но учитывая прежние факты, остановимся на одной.

Он по-прежнему занимался экспериментальной проверкой своей самой главной теории. Той, что опробовал еще в тюрьме. В своей голове, не имея под рукой даже карандаша с ручкой. А потом медленно, но верно доводил до ума уже в более приличных условиях и на протяжении всей оставшейся жизни.

– Пять, одиннадцать, двести четыре… Нет, шесть, семнадцать, двести шестьдесят семь будет точнее. – Академик стоял в задумчивости у окна Института физических проблем.

Мимо проходили коллеги. С чувством жали ему руку. Были и завистники, которые в глаза улыбались, а едва отойдя, корчили недовольную гримасу. Он приветствовал всех.

Наконец, уже будучи в годах и не претендуя на звание красавца даже в молодости, он по-прежнему пользовался повышенным вниманием противоположного пола студенток, женщин-преподавателей. С некоторыми из них он действительно переспал. Другим улыбался, не исключая, что сделает это в будущем. Но больше по инерции.

Пока в голове крутились знакомые цифры. Оставался последний шаг, чтобы расставить их правильным образом, раз и навсегда.

С этими же мыслями Лев Давидович сел в «Волгу» к своему знакомому 7 января 1962 года. Предстояла поездка в Дубну на встречу с учениками.

– Лев Давидович, точно едем? – поинтересовался человек за рулем. – На улице гололедица. Может, обождать, а?

Но академик его не слышал. Не то кивнул, не то просто дернул головой, думая о чем-то своем.

– Шесть, семнадцать, двести шестьдесят семь… Близко, очень близко! Но еще не то, – приговаривал он про себя.

Водитель, как будто нехотя, завел двигатель автомобиля и повез самого популярного физика Советского Союза в подмосковную Дубну.

– Вот оно! – неожиданно воскликнул пассажир посреди дороги.

Путем миллионов итераций – повторений разных комбинаций чисел в своей гениальной голове – он, наконец, вывел необходимую формулу. Формулу перемещений во времени – а это и была главная теория, доказанная Львом Давидовичем Ландау. Или попросту Дау. «Эффект Дау», позволяющий перемещаться во времени и пространстве. Причем делать это не по воле Господа Бога или еще кого-то, а по собственной, тогда и туда, куда тебе хочется!

Но, к сожалению, не обошлось и без ложки дегтя. А вернее – без огромной банки дегтя при маленькой ложке меда!

Академик не успел довести начатое до конца. Потому что в тот же день и едва ли не в ту же минуту «Волга» пошла на обгон неизвестного грузовика. Легковушку закрутило на ледяной дороге. И буквально впечатало в грузовую махину. Никто из сидящих в двух машинах серьезно не пострадал. Кроме Дау, который принял всю тяжесть удара на себя.

Дальше были 59 суток в коме. Консультации врачей и помощь ученых со всего мира. Академика кое-как поставили на ноги и заново научили ходить и говорить. А также торжественно вручили Нобелевскую премию по физике – единственный раз в истории, когда награждение проходило в больнице. Но Дау уже не был прежним. А спустя шесть лет мучительного лечения окончательно отошел от дел. Во всех смыслах.

Что же касается его главной теории… Остались кое-какие бумаги, черновики, каракули – Дау никогда не обладал прилежным почерком. Но их разбирали уже совсем другие люди, у которых не было и сотой доли интеллекта Ландау. И сейчас – будем называть вещи своими именами – секрет путешествий во времени находится в не самых надежных руках…

Отчего-то Георгий не решился добираться на встречу с Двуреченским, на Маросейку, бульварами. Он и сам себе не мог этого объяснить, но интуитивно держался боковых переулков и проходных дворов. Привычно сканируя пространство – впереди, сзади, по флангам. Бывший опер, а ныне бандит был как взведенная пружина.

Почему? Вроде бы главная опасность миновала. Его не убил Хряк. Не изувечил Копер, хотя старался. Повезло. Выйти из подвала живым и даже на своих ногах – еще как повезло! Тело болело во всех местах сразу, прохожие оборачивались с испугом, видя опухшее лицо счастливца. И все равно он счастливец!

Хряк невольно дал понять Ратману, что успел его оценить. И отпустил нехотя, понимая, что бывший подчиненный полезен и интересен. Именно после контузии в голове рядового громилы, видать, что-то переклинило. Бывает.

Расставались атаман и недолгий есаул почти с сожалением. Пройдет время, они еще могут помириться и сойтись по новой. Хряку нужен мозговитый помощник. Копер опытен, жесток, но думать не обучен. Как там у Марио Пьюзо? Кем был в клане Корлеоне Том Хейген? Консильери. Консультант, мозговой центр, по-военному – начальник штаба. Таким консильери со временем мог бы стать при Хряке и Ратманов. Почему бы и нет?

Но через минуту Георгий уже изменил свое мнение. Он же умнее Хряка. Впору сколотить собственную банду и возглавить ее. Вот новая мысль! Атаман Ратман – даже в рифму. С его опытом работы в полиции, умением планировать сложные операции, знанием будущего шансы на успех высоки как никогда!