– Нет, такого не говорил… Но все они сотрудники Сэп… дальше не произнесу… и все должны быть как-то связаны!
– Ты хочешь их найти?
– Хочу! А ты?
– Не знаю, почему бы и нет?
– Я знал, что ты меня поддержишь! Еще по одной?
– Не откажусь.
– А когда их найдем, я смогу вернуться в будущее.
– А я?
– А ты найдешь Корнилова, который позорно сбег из твоего тела!
– Ух! И мы поговорим! Вот сволочь, а?
– Да, ты все ему выскажешь!
– И остальным пяти!
– Их шесть!
– Шесть, без него пять!
– Почему без него? Я хочу с ним!
– Тогда шесть!
– Шесть с ним или без него!
Пьяные подельники на радостях чокнулись бокалами. Стекло в руках Двуреченского при этом разбилось вдребезги. А Георгий с удивлением обнаружил, что его стакан – более прочный, но при этом пустой. Они выпили все, что было.
Ну а про клад, о котором попаданец тоже, конечно, спросил, Двуреченский, разумеется, ничего не знал…
Глава 4. Охота на его величество
1
Загадочная группа из шести человек заседала в одном старом доме. Московском ли, питерском ли, а может, это был Тифлис или Гельсингфорс – поди ж разбери. И даже время тайной сходки, год или столетие, с точностью определить было бы невозможно. С одной стороны, собравшиеся были одеты по моде Серебряного века. Примерно так выглядели Есенин и Маяковский на фотографиях в наших школьных кабинетах русского и литературы. С другой – слова этих людей звучали вполне современно. И все сказанное записывалось на диктофон – скрыть его характерное жужжание никто даже и не пытался.
– Какого х… нам не дали новые вводные? – возмущался обладатель сердитого мужского голоса. – Им в центре накласть, что кто-то здесь живет по-настоящему и проживает жизнь, уверенный, что в конце его ждет неизбежная смерть!
– Давайте не будем переходить на личности, – вмешалась обладательница примирительного женского голоса. – Центру, конечно, виднее… Но я согласна, что действовать в обстановке информационного вакуума как минимум рискованно.
– Вы еще скажите, чтобы продуктов сюда забросили побольше, да тех, что здесь не выпускают, майонеза «Провансаль» Нижегородского масло-жирового комбината например! – усмехнулся человек с насмешливым голосом.
– Не паясничайте, мы обсуждаем серьезную проблему, – отчитала примирительная. – Чем меньше у нас реальных данных, которые можно получить только из центра, тем больше слепых зон, где мы вынуждены действовать интуитивно, а не по плану.
– А я что? Я только за! Так и до царя доберутся рано или поздно! Не сумев убить один раз, как обычно, будут возвращаться и пробовать снова, – обрисовал невеселую перспективу насмешливый.
– Типун вам на язык! – Миролюбивая начала злиться.
– Короче… – снова заговорил первый. – Царя им не свалить, сколько бы они ни пытались. Понятно, что в центре никогда не дадут этому случиться. Но покушений будет все больше! И вместо того чтобы в пятницу вечером отправиться на дачу к Шаляпину и слушать, как он поет «Дубинушку», я вынужден лазить по каким-то злачным местам и вязать очередного террориста!
– Коллеги, давайте рассуждать здраво, – голос подал четвертый. – Все мы на зарплате, каждый подписывал контракт, в котором есть пункт, если не ошибаюсь, тринадцать точка четыре. И он обессмысливает все, о чем вы сейчас говорите. Мы обязаны выполнять свою работу в том объеме, в каком центр посчитает ее необходимой…
– Это понятно, но… Может уже кто-нибудь вырубить диктофон?! Все равно эта запись в таком виде никуда не пойдет! – возмутился первый.
– Даже если вы его выключите, у службы будут воспоминания пяти оставшихся участников, достаточные для того, чтобы закрыть вас или любого из нас. Поэтому пусть пишет – это, если угодно, гарантия нашей общей безопасности.
– О’кей, если и так все понятно, царь неприкосновенен, убить его все равно не даст центр, что тогда мы все здесь делаем? Зачем собрались? И какой смысл в нашей работе?! – не унимался первый.
– Смысл в самой работе. Если ее не выполнять – царя, конечно, мы потеряем. Но так как вы все равно ее выполните, несмотря на все громкие и провокационные слова, он продолжит оставаться в безопасности. Парадокс Двуреченского, – пояснил рассудительный четвертый.
Упоминание Викентия Саввича вызвало общую усмешку. После чего первый засобирался:
– То есть что бы мы сейчас ни решили, мы все равно сделаем все правильно?
– Вам доставляет особое удовольствие задавать дурацкие вопросы?
– Ну тогда расходимся! Мне завтра рано утром – на неосновную службу в одно неосновное учреждение, которое через несколько лет вообще перестанет существовать вместе со всем этим гребаным и временным общественным строем!
– А вы сделали все, что должны были сделать к сегодняшней дате? – подал голос пятый.
– Вам отчет показать? Вон. Там все написано.
– Это замечательно. Надеюсь, там не будет дежурных фраз а-ля «группа в регулярном режиме отбивает покушения на императора от рук анархистов времени»?
– Вы только что произнесли стоп-слово, – вмешалась строгая и миролюбивая.
– Какое?
– Анархисты времени.
– Ну вы сами его только что произнесли. И почему это стоп-слово? И как этих ребят нынче величать?
– Партизаны, – пояснил рассудительный четвертый. – В прошлую пятницу из центра приходила последняя редакция памятки.
– Партизаны времени?
– Да нет, просто партизаны.
– Как в Великую Отечественную?
– Как в любую. На войне как на войне… Малополезная, но показательная дискуссия продолжилась бы и дальше. Но послышался щелчок. Запись диктофона остановилась.
– Он что, пленочный? – удивился участник собрания под номером три. – Не могли электронный прислать.
– Не прислать, а соорудить. Вспомните, где мы находимся. Запись ведется на каучуковый валик!
– Вы вечно цепляетесь к словам. Я говорил в общем и целом…
– Кстати, слабо сказать что-нибудь эдакое, не под запись?
– Господи, давайте только без политоты!
– А Ленин – политота? Или Николай Второй?
Или Иван Грозный?
– Все, я пошла…
– Ну а вы что скажете? Шестой молчал.
2
Другая таинственная группа – партизан или бывших анархистов времени – для конспирации собиралась в церкви. Судя по всему, речь также шла о пяти-шести активных участниках. И узнать о них больше было не легче, чем о тех, кто с ними боролся.
Партизаны разместились вокруг исповедальни – специальной кабинки с окошками, занавешенными непрозрачной материей. Такие встречаются во множестве в католических церквях и некоторых англиканских, но в теории могут быть построены и в православном храме. Отделенные перегородками и не видя друг друга, заговорщики создавали иллюзию конфиденциальности.
– Ну что, святой отец, отпустишь грехи али как? – подал голос первый.
– Али как. Что по делу? – «Святой отец» был не расположен шутить.
– А по делу ничего нового. Заговор зреет… как и зрел. Очередная попытка не увенчалась успехом. Будем пробовать снова.
– Отчет готов?
– Готов, святой отец. – При этих словах послышалось шелестение бумаг.
– Не называй меня так. И не богохульствуй. – Рука основного фигуранта приняла отчет, просунутый через окошко.
– Ну ты ж монах…
«Святой отец» оставил реплику без ответа и обернулся к другому окошку.
– Следующий…
– Как я уже докладывал…
– Повтори.
– Хорошо. Как я уже докладывал, идея с ликвидацией царя имеет все больше последователей. Мы явно будем в тренде. Особенно если успеем до войны… которую без него будет легче выиграть… А через пять лет и революции никакой не понадобится, чтобы сразу перейти к демократии…
– А трехсотлетие династии?
– А что трехсотлетие? Будут праздники по всей стране, хлеб-соль, амнистия и прочая, и прочая, и прочая.
– Не стоит пересказывать учебник истории.
– Согласен. Предлагаю лучше обсудить один деликатный момент…
