— Что?

— Запятая после «верой и правдой», — подсказал Каллистрат, неожиданно материализовавшись из темноты.

— Ты меня напугал. Я думал, ты спишь, — признался хозяин.

— Я-то уже поспал. А вот вам, Георгий Константинович, не мешало бы вздремнуть, — по-отечески наставлял слуга. — Сил на вас глядеть нету, совсем начальники вас не жалеют.

— Спасибо, Каллистрат, но я, пожалуй, этой ночью не усну, — сказал Жора, скручивая недописанное письмо.

Ему страшно хотелось спать. Но одновременно нельзя было исключать, что под утро он вновь впадет в сонный ступор, а некие «доброжелатели» из будущего захотят сделать ему новую «инъекцию Геращенкова». Тогда вся затея с Двуреченским пойдет насмарку. А чтобы вернуться в XXI век, ему придется довериться таким людям, как Монахов или Казак. Эх, как бы он хотел посоветоваться обо всем этом с верным человеком, таким как Каллистрат! Но тот застрял в своем XX веке и при всем желании не смог бы его понять, а тем более помочь…

— Георгий Константинович, — Каллистрат вдруг заговорил сам, глядя на свернутое письмо в руке полицейского чиновника, — вижу, у вас какие-то сложности, сомнения. Не хотите поделиться со мной, снять тяжесть с души?

— Может, и хотел бы, — признался попаданец, — да не сможешь ты мне помочь, уж извини.

— Уверены?

— Уверен.

— Это потому что я выгляжу как этакий недалекий слуга?

— Да перестань, Каллистрат, чего ты пристал? — удивился Георгий. — Отлично ты выглядишь. Иди, не знаю… пыль протри в другой комнате!

— Пыль я уже везде протер, — сообщил слуга. — А что, если я скажу, что я такой же, как и вы?

— Такой же — это какой?

— Ландаутист, — тихо произнес слуга.

По рукам Георгия побежали мурашки.

— Та-а-ак. Вот с этого места поподробнее.

— Такой же ландаутист на службе России! — повторил почти то же самое Каллистрат, но уже с большим пафосом. — Поэтому я вас хорошо понимаю и не могу уже смотреть, как вы переживаете.

— Спасибо, Каллистрат. Вот удивил так удивил. Хотя, признаться, я и подозревал о чем-то подобном. Ты из СЭПвВ или из вольных?

Здесь Каллистрат как будто замялся, а потом дипломатично ответил:

— Я из еще неопределившихся, не так давно узнал об этой своей «хвори».

— И как тебе?

— Не очень… — признался слуга. — Но как я уже успел удостовериться, что СЭПвВ, что партизаны — те еще твари, руководствуются якобы высшими интересами и совсем не думают о людях. Я уже давно наблюдаю, как они мучают тебя, Георгий. Надеюсь, эти сволочи тебя не догонят!

Георгий посмотрел на него с благодарностью, разве только не обнял. Порвал письмо, которое так и не дописал. После чего отдал необходимые распоряжения хозяйственного свойства, чтобы встретить Двуреченского во всеоружии.

В прямом смысле, кстати. Вместе они осмотрели, почистили и перезарядили целый оружейный схрон, какой остался у Георгия еще с прошлой квартиры и от прежней жизни налетчика Ратманова. Он не знал, когда и при каких обстоятельствах оружие может ему понадобиться, но спрятал в голенище сапога и в невзрачный холщовый мешок на дне дорожной сумки и «веблей», и «смит и вессон» с особыми бронебойными пулями.

— Я так понимаю, отговаривать вас бесполезно? — деликатно спросил Каллистрат.

— Правильно понимаешь.

— Тогда не буду спрашивать, куда вы едете, спрошу только, надолго ль? — поинтересовался Каллистрат, вжившись в роль слуги на все сто процентов. Разве только не прослезившись, собирая хозяина в опасный путь.

— В Ярославль. Надолго. Но, откровенно говоря, я и сам толком не знаю, на сколько. Но готовым нужно быть ко всему! Ну а ты доложишь Кошко, что я заболел. Чтобы, по крайней мере первое время, не искали…

Рано утром слуга уже довез его до Савеловского вокзала. Извозчика не брали. Каллистрат для верности сам правил неизвестно откуда взявшейся лошаденкой с тележкой.

— А ты не ямщиком был, случаем, а, Каллистрат? В прошлой жизни, еще до ландаутизма? — улыбнулся Георгий.

— Всяким заниматься приходилось, — осклабился тот в ответ.

— И кто же ты на самом деле? — напоследок спросил Ратманов. — Ну, какое твое настоящее имя?

— Такое и есть, — развел руками ландаутист. — Каллистрат. Каллистрат Никитин.

— Повезло тебе… — заключил Юра Бурлак в теле Георгия Ратманова.

На том и расстались. Слез не лили. По-мужски пожали друг другу руки. Да и все.

Рано утром, как и условились, Георгий стоял сбоку от Савеловского вокзала, стараясь не сильно «отсвечивать», если бы за ним следили. Он чувствовал себя в своеобразной ловушке: с одной стороны, не исключая визита бравых стражей порядка, с другой — очередной выходки со стороны Двуреченского. И Викентий Саввич не обманул ожиданий — он так и не объявился!

«Опять обманул», — пронеслось в голове Жоржика, когда он взглянул на часы. Время шло, и ожидание становилось все более невыносимым. Георгий уже стал размышлять о том, как будет жить дальше, без Двуреченского, когда к нему подбежал неизвестный мальчишка.

— Господин Ратманов? — сказал юнец вопросительно-утвердительно. — Я от господина, которого вы ждете…

«Конспиратор от бога», — подумал Георгий, но последовал за молодым посыльным. А тот сопроводил его к уже нанятому извозчику и убежал прочь.

Быстро перегрузив вещи, неизвестный кучер резко стеганул кобылу и на скорости, сопоставимой со скоростью современного автомобиля в городе, доставил Ратманова уже на другой вокзал Москвы — Виндавский, будущий Рижский.

— Я что-то вам должен? — спросил Жора угрюмого мужика, доставившего его сюда.

Но тот промолчал и уехал. «И людей подбирает, умеющих держать язык за зубами», — добавил про себя Георгий.

Несмотря на раннее утро, здесь была уже куча людей. И по логике среди них должен был затесаться если не сам Двуреченский, то, по крайней мере, его человек. Кто на этот раз? Ребенок? Женщина? Старик?

Ратманов устало водил глазами по огромной разношерстной толпе, вспоминая о том, сколько народностей населяли Российскую империю в 1913-м — году ее наивысшего расцвета. В это время ему начал мешать это делать какой-то бездомный. Бродяга едва не утащил один из двух саквояжей Жоржика. Но тот вовремя ударил его по руке.

— Эй, мил человек, ты мои вещи ни с чем не перепутал?

— Пардон, — извинился тот на французский манер.

А Георгий принялся разглядывать незнакомца с косматой бородой и в сильно поношенной и грязной одежде. Чуйка на людей, которая была у оперативника Бурлака, подсказывала ему, что этот бич, скорее всего, тоже окажется человеком Двуреченского.

— Я вас узнал, — сказал Жора. — Вы от Викентия Саввича. Выкладывайте все!

— Э-э-э. Хм… — незнакомец помялся-помялся, да выложил на саквояж Ратманова один помятый билет. — Викентий этот ваш. Саввич… передал вам это. Срочно садитесь на поезд и поезжайте, куда здесь указано!

— Спасибо, — ответил Георгий, повертев в руках билет до Новгорода.

Но когда косматый мужик попытался уйти, полицейский чиновник жестко схватил его за руку и притянул к себе. А потом, как ненормальный, едва не сорвал с его головы копну каштановых волос.

— Эй! Больно же! — возмутился тот, схватившись руками за голову.

— Ничего. Тебе полезно будет, для профилактики, — пояснил Георгий, склонившись к «незнакомцу». — Думал, я один вещи в поезд буду тащить? Не выйдет, Викентий Саввич.

Разумеется, это был он.

— Все-все, сдаюсь! — прошептал Двуреченский. — Парик намертво к голове приклеился. В самом деле было больно. Давай чемодан, тот, что поменьше. И пошли скорее! А то, как обычно, свой шанс профукаешь.

Вот так, в своем репертуаре, Викентий Саввич, с одной стороны, вроде бы признал свое поражение хоть в чем-то. Но с другой — тут же поддел Георгия, не позволяя тому расслабляться.

Вскоре Жора уже сидел в мягком желтом вагоне второго класса. Конечно, не в шикарном, выкрашенном в синий, на котором путешествовало большинство дворян, богатые купцы и высшие государственные чины, но тоже ничего. Публика и здесь была добротная. К примеру — сидящая напротив интеллигентная чета, состоящая из профессора-энтомолога, любителя бабочек, и его столь же ботанического вида жены в круглых очечках на кончике носа. Ратманову невольно пришлось подслушать часть их разговора.