А пришелец из будущего припомнил, что до 1918 года в России главный религиозный праздник отмечали 25 декабря, а не 7 января.

– М-да… – только и произнес он, глядя на кипу бумаг. – И где мне все это подписывать?

– А вот тут, – кивнула Стефания Марковна на тот же соседний стол. – Обычно тут сидит заведующий столом приводов. Но сейчас он болеет, можете этим воспользоваться. Пока.

– М-да… – промычал Георгий вторично.

В управлении царили шум и гвалт, почти как на вокзале. Каждую секунду хлопали различные двери, с улицы приходили либо, наоборот, уходили бесконечные посетители. До своего личного кабинета, как у Двуреченского, простому агенту, да еще и второго разряда, было еще ой как далеко…

А ведь имелся еще Лодыга… Для которого находиться в бегах становилось уже нормой. Ратманов все еще хотел выяснить, где до недавнего времени тот сидел. И почему, собственно, Двуреченский не поставил Георгия в известность хотя бы о том, что рыжая бестия сбежала. Помогло налаживание неформальных связей со Стешей. Пара плиток шоколада фабрики Сиу – и вся информация была у агента. Сидел Лодыга в «Матросской тишине». Недолго, всего лишь несколько дней. И губернский, а ныне коллежский секретарь действительно мог об этом даже не вспомнить.

В 1912 году тюрьму, названную в честь существовавшей когда-то богадельни для матросов-ветеранов, основательно перестраивали. И стали перевозить Лодыгу вместе с остальными арестантами в другое место. Тогда-то бывший подельник Ратманова и сбежал, а заодно прихватил у одного из надзирателей револьвер, впоследствии наделавший шуму в «Эрмитаже».

А вспоминая о Лодыге, Георгий решил навестить в тюрьме… Хряка. Тем более что это была одна из его святых и должностных обязанностей – помимо перебирания бумажек и подготовки к 300-летию Дома Романовых изловить оставшихся членов банд, в которых он когда-то состоял сам, – шаек Хряка и Казака.

Все Хряковские, участвовавшие в нападении на Ратмана и Двуреченского в Сандуновских банях и после, уже были пойманы, изобличены и пребывали в местах не столь отдаленных. За исключением одного сбежавшего.

С Казаковскими сложнее… Но тоже никто из них особо не показывался, все залегли на дно, в последних экспроприациях и прочих преступлениях замечены не были. В городе как будто стало тише, в том числе благодаря Ратманову.

В отличие от Лодыги, Хряк сидел не в «Матросской тишине», а в «Бутырке», крупнейшей московской и главной пересылочной тюрьме всей России. В разное время компанию ему могли бы составить Дзержинский и Ворошилов, Маяковский и Нестор Махно. Но Ратманов сейчас об этом не думал, разве что совсем немного… Будет еще время… Пока же он прошел через несколько пунктов досмотра, миновал атмосферный двор внутри красивого тюремного замка и оказался в комнате для свиданий.

Из досье, которое попаданец однажды прочитал в будущем, он знал, что Хряк пробыл здесь недолго. За убийство Ратманова и покушение на Двуреченского атамана отправили на каторгу в Нерчинск. Но между двух революций он обрел свободу и доживал свой век в родной деревне на Смоленщине.

Одна неувязочка – Ратманов теперича был жив и даже относительно здоров, сидел как ни в чем не бывало в комнате для свиданий и дожидался своего прежнего босса.

– Свинов! – скомандовал тюремный надзиратель, и в комнату завели знакомого персонажа. Хряк, он же Хрящ, он же Свин, он же Свинов Макар Родионович 1878 года рождения. То есть в 1912 году ему было только 34, хотя все давали намного больше.

А сейчас и подавно. Узнать в этом человеке прежнего Хряка было особенно трудно. Вместо черной вьющейся шевелюры – поседевшие волосы с проплешинами, вместо добротного пухлого лица – заросшая жесткой щетиной физиономия и маленькие опущенные глазки. Он так и не поднял их до конца. Но все-таки, увидев Георгия, сделался еще более угрюмым. Хряк даже не стал садиться за стол, а просто стоял у двери с закованными в наручники руками.

– Хряк… – начал было Жора Гимназист, так его называли в банде.

Но лицо атамана не выдало никаких новых эмоций.

– Я понимаю, что ты думаешь… – Георгий предпринял еще одну попытку объясниться.

А Хряк впервые продемонстрировал хоть какую-то реакцию. Поднял руку, почесал ею другую руку и при этом немного погремел наручниками.

Жора почувствовал себя максимально глупо. Формально это он должен был злиться на Хряка, который чуть не убил его в Сандуновских банях, а потом едва не довершил начатое в сыром подвале. И то, что Свинов оказался здесь, скорее проявление вселенской справедливости, чем заслуга самого Георгия. Тот даже не участвовал в поимке атамана, потому что залечивал в это время собственные раны.

Но с другой стороны, Гимназист, в теле которого квартировал оперативник Бурлак, был подельником Хряка и фактически поступил с ним самым что ни на есть мерзким образом: предал, сдал полиции, да еще и устроился туда на работу! Не говоря о том, что отбил у главаря невесту. С этой точки зрения Ратманов выглядел последним человеком, которому Хряк захотел бы помочь…

Но и Жора не понимал, как себя вести. Извиниться – но за что? Он всегда был полицейским и лишь временно исполнял обязанности хряковского головореза. Да и Рита сама выбрала его. Он не считал себя предателем. Но и кристально честным человеком тоже не чувствовал. В какой-то мере они были в одной лодке, и при чуть другом раскладе истории Гимназист сам мог бы очутиться здесь, в одной камере со своим атаманом…

– Хряк, мы достаточно попили крови друг у друга. – Георгий выбрал относительно примирительный тон. – Прошлые разногласия предлагаю оставить в прошлом. А в настоящем я мог бы замолвить словечко перед кем нужно. Возможно, тебе скостят пару-тройку лет. Или, во всяком случае, сделают более мягкой пересылку по этапу… Сахалин закрыли, посидишь в теплых краях, в Новозыбковским централе…

Хряк по-прежнему молчал. А Ратманов четко осознал, что ничего от него не добьется. Честно говоря, целью Георгия было не столько даже навестить опасного преступника, сколько попытаться разговорить бывшего подельника с особым личным умыслом… К примеру, Хряк мог бы признать, что попаданец когда-то вел себя странно, как пришелец из будущего. А это подтвердило бы теорию Георгия о том, что прошлое-таки не обнулилось и Двуреченский на пару с Ритой ему нагло лгут!

Впрочем, еще немного поиграв в молчанку, Георгий вздохнул и встал.

– Уводить? – спросил грозный надсмотрщик.

Жора кивнул. После чего заскрипели наручники на руках арестанта и железные засовы на двери за ним. Молчаливого Свинова увели туда же, откуда и вывели несколько минут назад…

Выходя в задумчивости из тюрьмы, Георгий едва не столкнулся с еще одним знакомцем. Мягкой и тихой походкой мимо почти проскочил чиновник Департамента полиции и коллега по подготовке Романовских торжеств Монахов. В «Эрмитаже» они даже не успели поговорить тет-а-тет. Была лишь общая беседа, детали которой Ратманов сейчас и не вспомнил бы ввиду крепкого подпития на момент знакомства. Но возможно, подробности встречи помнил Монахов. Потому что именно он решил снять некоторую неловкость. И широко улыбаясь, первым протянул Ратманову руку:

– Напомню на всякий случай: Александр Александрович Монахов.

– Георгий Константинович Ратманов.

– Какими судьбами здесь?

– Да так, навещал одного старого знакомого… А вы?

– Да и я тоже. Политических много, кое-кого надо навестить… – Монахов снова улыбнулся, обнажив идеально ровные зубы.

– Вы здесь надолго? Может, потом по чашечке кофе? Или даже чего покрепче? – Ратманов решил сам над собой пошутить, чтобы у собеседника не создавалось ощущения, что он конченый алкоголик… Но кажется, именно такое и создалось. – Мы с вами еще толком не познакомились и не поговорили.

– С удовольствием! Мне нужно буквально около получаса. Подождете?

– Охотно! – Георгий и сам от себя не ожидал, насколько охотно это у него прозвучало. Поистине, чужой среди своих и свой среди чужих – он снова стал чувствовать себя так. А потому начал скучать по обычному человеческому общению.