– Ага, ага, конечно… – был ответ попаданца.

А неприметный четвертый наконец обрел имя и фамилию.

Отобедав с находившимся в не вполне адекватном состоянии Ратмановым, Кошко, Двуреченский, Штемпель и Монахов разошлись кто куда. Фактически на все четыре стороны. Глава сыска – на запад, в свою штаб-квартиру в Малом Гнездниковском переулке, где помимо текущей деятельности по поиску уголовных элементов уже вовсю кипела работа и по найму «добровольцев» для Романовских торжеств. Его помощник Викентий Саввич убыл на восток, в район Чистых прудов, разбираться с пепелищем на месте своего дома. Новый знакомец Монахов отправился вроде бы на север, но куда конкретно и зачем – непонятно, он все еще оставался для попаданца темной лошадкой.

Ну а Штемпель поехал на юг, в Кремль, где, по собственному признанию, большую часть времени проводил во властных кабинетах, а точнее сказать, коридорах, ожидая вызова в эти кабинеты, нежели занимался чем-то действительно полезным.

«Штемпель… Здравствуйте, я – барон Штемпель… Барон, здравствуйте, не узнал вас сразу…» – Георгий все еще сидел в «Эрмитаже» и разговаривал с самим собой, а больше даже со штофом водки.

– Что, простите? – вмешался в беседу половой, склонившийся, чтобы убрать грязную посуду.

«Я это вслух сказал?» – в очередной раз подивился собственной невнимательности Жора. В будущем, в собственном теле, за лучшим оперативником убойного отдела Юрой Бурлаком подобного не водилось.

– Ничего, занимайтесь своей работой, – сказал он вслух уже громко.

Что до Штемпеля, его появление всколыхнуло в голове Георгия прежние воспоминания…

– И еще, вернусь я, скорее всего… в другом обличье, – Жоржик повторил собственные слова, сказанные Рите, когда он «улетал» в будущее и оставлял девушку в прошлом.

– Как в другом? В каком?

– Долго рассказывать, а времени уже нет, – махнул рукой он тогда. – Черт его знает, в каком! Но ты запомни пароль. Я подойду и скажу: здравствуйте, я барон Штемпель!

Женщина хотела ему верить, но вопросов становилось все больше:

– Почему барон? Почему Штемпель?

– Так вышло! Запомни эти слова, хорошенько запомни. Я могу быть каким угодно: молодым, старым, бородатым или безбородым, хромым или глухим. Но это буду я. Тот, кто тебя любит. Не говорю: прощай, а говорю: до свидания!

До сентиментальной слезы в этот раз не дошло. Но, как говорится, осадочек остался. Доконав штоф с водкой, его единственный пользователь посмотрел невидящим взглядом вокруг и… нашел наконец живого собеседника. Тот сидел за соседним столиком и даже как будто подвинулся, чтобы стать чуть ближе. Неизвестный молча чему-то улыбался и иногда поддакивал. Всем бы таких внимательных слушателей!

– …Она меня… Она меня предала! – заключил Георгий заплетающимся языком. – А это не делает ей чести!..

– Не делает, – повторил зачем-то молчаливый сосед.

Тут попаданец окончательно поднял взгляд над тарелкой с оливками, которыми заедал национальный алкогольный напиток, и буквально вперился глазами в своего слушателя. А тот показал зубы, демонстрируя, что хорошо знает Ратманова. Вышло так, что все последнее время Георгий признавался в любви к Рите… Лодыге! Который каким-то невероятным образом материализовался уже здесь. Жора даже протрезвел на время от осознания сего факта и проговорил уже вполне разборчиво:

– Господи, а ты, рыжая бестия, как тут очутился?

Георгий на всякий случай огляделся. Остальные вроде бы ему не мерещились. Значит, все происходящее было вполне себе наяву, а не во сне.

– Обманули вы меня, псы, – зловеще начал фартовый и тоже огляделся. Только, в отличие от Ратманова, ища глазами других полицейских либо возможные «эвакуационные выходы». – Тыщу обещали, когда я вас с веревок сымал. И кинули, черти люстриновые. Говорили мне товарищи – не верь фараонам. А я… Ведь слово дворянина давали!

Последнюю фразу он выкрикнул истерично, чем сразу привлек внимание публики.

– Так обманул Двуреченский?! – Георгия самого это очень интересовало. – Не принес деньги в чайную?

– А ты будто не знаешь? – осклабился рыжий, отчего его рожа стала еще более неприятной.

– Нет! Расскажи… Это ведь он дворянин, у него средства есть, чтобы их в сберегательной кассе хранить. А я такой же босяк, как и ты!

– А чего рассказывать? Нагрели вы меня с чиновником-то, решили, что я фраер какой-то, отпущу за просто так. Ты за него не прячься, хамово отродье, а дай ответ!

– Ну для меня новость, что Двуреченский тебя вокруг пальца обвел… И то, что ты на свободе… Думал, Викентий Саввич уж упек тебя… – решил блефануть попаданец, хотя чиновник для поручений ранее утверждал, что Лодыгу не тронут.

– Как посадили, так и вышел! – признался рыжий. Ага… Все-таки недоговаривает Викентий, недоговаривает…

– Умаслил кой-кого из старых запасов, есть ведь воры честные, не в пример вам, христопродавцам… И вот он я, тута! – продолжил Лодыга.

– М-да…

Не придумав ничего лучше, Ратманов снова потянулся к штофу с водкой, пусть и пустому. Но рыжий бандит не дал ему этого сделать:

– Куда?! Руки на стол!

Георгий с удивлением увидел, как зашевелилась скатерть. А сместив голову чуть вбок, обнаружил и револьвер в руках Лодыги.

– Ты чего это удумал?

– Руки, говорю, на стол!

Ратманов послушно выполнил приказание. Тем более что руки от выпитого и так немного дрожали и ими хотелось на что-нибудь облокотиться. Но все-таки ситуацию нельзя было назвать нормальной, и Георгий продолжил:

– Я ведь полицейский теперь, лицо при исполнении. Совсем худо тебе будет…

– А тем более! Такую шавку легавую пристрелить – одно удовольствие! А теперь бумажник тоже на стол. С паршивой овцы хоть шерсти клок… Слово дворянина… Какая же все-таки ты дрянь, Жора Гимназист…

В этот момент агент московской сыскной полиции Георгий Ратманов, а больше даже оперативник убойного отдела по ЦАО ГУ МВД города Москвы Юрий Бурлак, даже будучи нетрезвым, осознал, что время для переговоров ушло. Резко сдернув со стола скатерть и побив кучу красивой старинной посуды, он вывел Лодыгу из равновесия… А заодно и нескольких экзальтированных дам, которые пришли в «Эрмитаж» пошептаться о мужьях, подругах и платьях, выписанных из Парижу. Лодыга побежал к окну – тому самому «эвакуационному выходу», который подметил для себя сразу же. И одновременно принялся палить вокруг. Половые, как по команде, пригнулись к полу, заодно распластав перед собой экзальтированных дам. Эх и визгу было!

В какой-то момент Ратманов сумел зацепиться за ногу убегавшего Лодыги и даже почти повалил его. Но, будучи пьяным, да не в своем теле, потерял координацию и упустил бывшего подельника. Воспользовавшись общей нервной обстановкой, Лодыге снова удалось сбежать, на этот раз разбив окно. Однако никто не погиб и даже не получил царапин, возможно, не считая самого Лодыги. Плюс на память Ратманову тот оставил свой ботинок…

Ну а Георгию наконец представилась возможность козырнуть своим красивым дореволюционным удостоверением. А также заверить тревожную общественность, что ежели будут какие-то претензии к нему лично или вообще… Пусть обращаются в сыскное отделение. И удалился, не дожидаясь прихода полиции…

Как бы то ни было, теперь он ни от кого не скрывался и, возможно, лишь сейчас почувствовал себя настоящим стражем порядка начала XX века. Даже не поймав ушлого рыжего бандита и не предприняв пока ничего героического…

И что же это получалось? Лодыга сначала загремел в кутузку, о чем Двуреченский даже не удосужился сообщить попаданцу, хотя сам же направил Жору Гимназиста ловить оставшихся членов своих банд. А потом Рыжий сбежал, наговорив всякого про лицемерие Викентия Саввича… Или не сбегал? Так и про кутузку мог наврать, дорого не взял бы… Конечно, это легко можно было проверить по полицейской картотеке, тем более поставленной главой московского сыска Кошко на новый, невиданный доселе уровень…

Ну а если Лодыга обо всем врал, зачем принялся палить в ресторане? Просто пьянь неадекватная?.. И даже предполагаемое вранье Лодыги в одном или нескольких случаях не расставляло окончательных точек над i в вопросе с искренностью самого Двуреченского. Может, просто забыл рассказать подельнику о задержании Лодыги, а может…