— Моё удаление вы называете преимуществом.

— Ваше собственное пространство я называю преимуществом.

Она замерла.

Тарр — тоже.

Марта тихо хмыкнула, будто кто-то наконец произнёс вслух то, что было очевидно ей одной с самого начала.

Алина первой нарушила паузу:

— Объяснитесь.

Рейнар взял со стола папку. Бросил перед ней.

— Бранное не управляется как должно уже три года. После смерти старой смотрительницы там хаос. Половина комнат закрыта. Лекарская заброшена. Земли приписаны, но не ведутся толком. Две деревни на нём висят, как на полумёртвом быке. Домом никто не занимается, потому что он считается неудобным, дальним и “временным”. А значит — свободным.

Алина открыла папку.

Сухие строки. Расходы. Запущенные постройки. Пустой счёт на бельё для гостевых. Проржавевшая теплица. Старый амбар, переоборудованный под склад и брошенный. Погреба. Сад. Малая часовня. Конюшня. Речная дорога. Дом лекаря при поместье — “закрыт до распоряжения”.

Не ссылка.

Территория.

Проклятье.

Вот почему он так спокоен.

Не отдаёт её в пустоту.

Кладёт ей в руки отдельную доску.

Опасную. Но свою.

— Вы хотите, чтобы я заняла этот дом? — спросила она медленно.

— Я хочу, чтобы, пока в столице шепчут о “удалении жены для покоя”, вы получили место, где можете делать всё то же, что начали здесь, только без Селины у каждой двери и без половины ядов в чашках.

Марта уже не скрывала одобрительного блеска в глазах.

— А ещё, — добавила она, — в приграничных домах люди быстро начинают уважать того, кто умеет лечить, считать зерно и не падать в обморок при виде грязных сапог. Это вам не салонные курицы.

Алина не отрывала глаз от бумаг.

Лекарская.

Дом при поместье.

Две деревни.

Свои запасы.

Свои люди.

Своя кухня.

Своя территория.

Там, где её хотят убрать из центра, она может впервые получить не просто комнату в доме мужа, а собственное управляемое пространство.

И это было слишком хорошей правдой, чтобы не оказаться болезненной.

Потому что стоило признать: идея сильная.

Даже если родилась из чужой попытки её вытолкнуть.

— Вы уже всё решили, — тихо сказала она.

— Нет, — ответил Рейнар. — Я нашёл ход, при котором они думают, что отнимают у вас позицию, а мы на деле даём вам другую.

— Мы?

— Да.

Он сказал это без нажима.

Без красивости.

И именно поэтому слово ударило сильнее.

Марта очень деликатно отвернулась к окну.

Тарр — тоже.

Хорошо.

Пусть хотя бы стены делают вид, будто не слышат того, что между ними всё время скользит под обычными фразами.

Алина медленно закрыла папку.

— Если я уеду, — сказала она, — это не будет как сломанная жена на воды. Я уеду с людьми. С книгами. С частью лекарских запасов. С правом принимать. С правом считать. С правом перестраивать хозяйство. И с вашим официальным письмом, где будет сказано, что Бранное переходит под моё управление как временной хозяйки дома Вэрн на рубеже.

Тарр поднял голову.

Даже он, кажется, не ожидал, как быстро она уже перевела удар в позицию.

Рейнар же смотрел так, будто именно этого и ждал.

— Будет, — сказал он.

— И ещё. Мира едет со мной. Дара — если согласится. Марта — если не пошлёт нас к чёрту. Из стражи — не ваши тупые красавцы у дверей, а люди Тарра, которые умеют не только громко носить меч.

— Вы многого хотите.

— Я уже заметила, что иначе здесь плохо выживают.

Уголок его рта дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

— Будет вам Мира. Дара — если выберет сама. Марта…

— Я поеду, — отозвалась та от окна. — В Бранном почва хорошая, а у здешних стен от людей уже дурно растёт даже полынь.

Тарр кашлянул, пряча почти улыбку.

— Охрану подберу, — сказал он. — Не болтунов.

— И письма, — добавила Алина. — Мне нужны прямые пути связи с крепостью. Не через общую канцелярию.

— Отдельный курьер будет, — ответил Рейнар.

Она смотрела на него молча.

Долго.

Потому что ярость ещё не ушла полностью. И унижение тоже. И всё же поверх них поднималось другое — опасное, тяжёлое понимание, что он сейчас делает очень редкую для мужчины его склада вещь.

Не убирает её с поля.

Даёт ей другое поле.

Это не про нежность.

Именно поэтому значило больше.

— Когда? — спросила она.

— Послезавтра.

— Так быстро?

— Чем быстрее вы уедете, тем убедительнее для дворца. И тем меньше времени у тех, кто уже понял, что в крепости им тесно.

Логично.

Проклятье.

Ненавидела, когда он был логичен.

— Я ненавижу, что вы правы, — сказала Алина.

— Я тоже не в восторге от этого чувства.

Вот теперь она почти улыбнулась.

Почти.

И тут же погасила это.

Потому что нельзя.

Ни в таком разговоре.

Ни с таким мужчиной.

Особенно не после того, как он только что предложил ей целый дом вместо узкой клетки.

— Хорошо, — сказала она. — Я поеду.

Тишина в комнате стала другой.

Не победной.

Решённой.

Тарр сразу выпрямился:

— Тогда начну сбор сегодня.

— Нет, — отрезала Алина. — Сначала я сама посмотрю, что беру. Лекарские запасы, ткани, книги, посуда, сушёные травы, иглы, всё для перевязок. И пару хороших котлов. Я не поеду в приграничную дыру только с платьями и молитвенником.

Марта довольно хмыкнула:

— Вот теперь звучит как хозяйка.

Рейнар перевёл взгляд на карту Бранного.

Потом на Алину.

И снова она слишком остро почувствовала ту странную, уже опасную вещь между ними — не просто влечение, не просто уважение.

Привычку видеть друг в друге силу там, где остальные искали слабость.

Именно такую связь легче всего использовать.

И труднее всего отрезать.

— Одно условие, — сказал он тихо.

Она напряглась.

— Какое ещё?

— В Бранном вы не играете в неуязвимость. Ни одна вылазка в деревни без охраны. Ни одного ночного осмотра на болотной дороге. Ни одного “я сама справлюсь”, если речь идёт о людях с оружием, а не о детской горячке.

— Вы опять начинаете.

— Нет. Я продолжаю. И буду продолжать, пока вы не перестанете путать храбрость с самоубийством.

— А вы перестаньте путать меня с вещью, которую можно уберечь только под замком.

Он смотрел долго.

Очень.

Потом сказал:

— Я и не пытаюсь уберечь вещь.

Пауза.

Тяжёлая.

Живая.

— Вот это, — тихо ответила Алина, — совсем нечестный удар, милорд.

Марта демонстративно посмотрела в потолок.

Тарр — в карту.

Никто из них, конечно, ничего не слышал.

Разумеется.

Рейнар подошёл ближе к столу. Не к ней. Но уже настолько близко, что она чувствовала его тепло даже сквозь холод комнаты.

— В Бранном вам будет легче дышать, — сказал он негромко. — И работать тоже.

— А вам?

Вопрос вырвался раньше, чем следовало.

Плохой вопрос.

Очень.

Потому что в его глазах на секунду мелькнуло что-то слишком настоящее.

Не для капитана. Не для Марты. Не для карты на столе.

Для неё.

— Мне, — ответил он после паузы, — будет спокойнее знать, что вас не достанут здесь в коридоре между кухней и спальней.

Вот.

Снова.

Не то, что нужно бы слышать.

Именно поэтому отозвалось под кожей так сильно.

Алина опустила взгляд на бумаги.

— Тогда, — сказала она уже ровнее, — сделаем вид, что я еду не потому, что меня выдавили, а потому, что приграничное поместье требует жёсткой руки и чистой воды.

— Так и будет, — сказал Рейнар.

— И я сама объявлю это людям.

Он чуть склонил голову.

— Хорошо.

— Публично.

— Да.

— При вас.

— Да, Аделаида.

Вот это прозвучало уже слишком близко к тому, от чего ей хотелось либо спорить, либо делать что-нибудь совсем неуместное.

Она выбрала третий путь — работу.

— Тогда идёмте в западное крыло, — сказала она. — Раз уж меня высылают, я хочу перед отъездом увидеть комнату Илары своими глазами.