— Будет, — тихо ответила Алина. — Просто дороже.

И, как назло, именно в этот момент в двор вошёл человек из внешней канцелярии.

Не из кухни.

Не от гарнизона.

Из бумаги.

По серому плащу, по чёрной перевязи с серебряной пряжкой и по выражению лица Алина поняла сразу: пришли не благодарить.

Писец остановился у ступеней, поклонился Рейнару, потом ей. Слишком правильно. Слишком одинаково. Так кланяются не живым людям, а тем, на кого уже легла чужая воля.

— Милорд генерал. Миледи. Из приграничной управы и с приложением королевской канцелярии.

Проклятье.

Вот и следующий ход.

Тарр принял тубус первым, вскрыл, бегло просмотрел. Лицо у него стало таким, что Алина даже не стала ждать, пока бумага дойдёт до Рейнара.

— Что там? — спросила она.

Никто не ответил сразу.

Рейнар взял лист у капитана. Прочёл быстро. Потом медленнее. Потом совсем медленно перевёл взгляд на неё.

Плохо.

Очень.

— Говорите, — сказала Алина.

Рейнар спустился со ступени не спеша.

Подошёл настолько близко, чтобы остальные не слышали без необходимости. Но слышали достаточно, чтобы понять: дело касается именно их.

— Совет “рекомендует”, — произнёс он тихо, — временно перевести вас в приграничное поместье Вэрнов до выяснения обстоятельств и “укрепления здоровья вдали от лишнего шума”.

Ссылка.

Даже не завуалированная особенно.

Под соусом заботы.

Под видом отдыха.

Чудесно.

Внутри вспыхнуло не горе и не даже страх.

Чистая ярость.

Потому что вот теперь её действительно решили убрать не из спальни, не из кухни и не из его постели — из центра игры.

Пока они будут копаться в Вейре, Иларе, бумагах, повитухах и линии, жена генерала должна тихо исчезнуть в дальнем доме, где её удобно либо забыть, либо окончательно объявить слабой.

— Какое именно поместье? — спросила она неожиданно ровно.

Тарр ответил:

— Бранное. На северо-восточном рубеже. Старый Вэрновский дом у речной заставы.

Марта, до этого молчавшая у стены, тихо хмыкнула.

— Далеко, — сказала она. — И неудобно. Болота весной, ветер зимой, две деревни, старый сад и дорога, на которой глотку режут не из злобы, а от скуки.

— Прекрасный выбор для поправки здоровья, — отрезала Алина.

Женщины во дворе делали вид, что смотрят на котлы.

Мужчины — что на приказ.

Все слушали.

Разумеется.

Рейнар тоже слушал её ярость так, будто она была ожидаемой. И оттого бесила ещё сильнее.

— Это ещё не приказ, — сказал он.

— Нет? Тогда почему у вас такой вид, будто вы уже решили, когда меня упакуют?

— Потому что я думаю.

— Как удобно.

Он не дёрнулся.

Даже голос не изменил.

— Не здесь.

— Именно здесь. — Алина обвела рукой двор, кухню, женщин, детей, пар над бульоном. — Потому что сюда меня вывели живьём, чтобы все увидели: я полезна, я на месте, я держу дом. И именно отсюда вы сейчас хотите увезти меня так, будто их бумага разумнее моих рук.

Тарр очень разумно отошёл на полшага.

Марта — наоборот, осталась. Наверное, только чтобы потом мысленно пересказывать себе эту сцену и радоваться, что хоть кто-то в доме Вэрн умеет говорить с драконом без кадила и истерики.

Рейнар смотрел на неё так тяжело, что в другой день у неё бы, возможно, дрогнуло внутри.

Но не сейчас.

Слишком сильно жгло унижение.

— Вы сами сказали, — продолжила Алина тихо и от этого ещё опаснее, — что слух о разводе нельзя отдавать им без ответа. И теперь лучший ответ — спрятать жену на границе?

— Лучший ответ, — так же тихо сказал он, — иногда не самый красивый.

— Это не ответ. Это уступка.

— Это живой шаг.

— Для кого? Для меня? Или для тех, кому проще разбирать ваш дом по частям, если меня там нет?

На это он не ответил сразу.

Потому что, как назло, права она была в обоих вариантах.

И это злило его не меньше, чем её.

— Продолжайте кухню, — сказал Рейнар наконец. — Через час поговорим в малом кабинете.

Он развернулся и ушёл.

Вот так.

Оставив её кипеть на глазах у половины гарнизона.

Чудесный муж.

Прекрасный генерал.

Алина стиснула зубы так, что челюсть заболела.

— Миледи, — осторожно сказала Дара, подавая ей деревянную ложку, — если хотите кого-то убить, подождите хотя бы до обеда. У нас тут ещё бульон недосоленный.

Это было сказано так буднично, что Алина всё-таки фыркнула.

Почти зло.

Почти благодарно.

— Давайте соль, — сказала она. — Раз уж меня пока не сослали, я хотя бы не дам людям отравиться вашей стряпнёй.

Дара ухмыльнулась.

И двор снова вздохнул.

Работа пошла дальше.

Но внутри у Алины уже всё сместилось.

Каждое слово, которое она говорила о детской еде, о горячке, о зимнем столе, теперь звучало сквозь одну новую, мерзкую, слишком живую мысль: они уже выталкивают её с доски.

Через час в малом кабинете было холодно.

Не от камня. От разговора, который ждал внутри.

Рейнар стоял у стола. Тарр — у двери. Марта, к её удивлению, тоже осталась. Видимо, в этот раз её никто не собирался изображать просто травницей из предместья.

На столе лежали письмо из приграничной управы, дворцовая рекомендация, ещё одна карта северного рубежа и тонкая папка с хозяйственными книгами того самого Бранного поместья.

Алина остановилась напротив.

Не села.

И он это, конечно, заметил.

— Если вы сейчас скажете, что это “ради моей безопасности”, я в первый раз в жизни начну жалеть, что не умею убивать взглядом, — сказала она.

Уголок его рта не дрогнул.

— Не скажу.

Уже лучше.

Ненамного.

— Тогда скажите правду.

Он посмотрел прямо на неё.

— Правда в том, что они хотят убрать вас из крепости. Правда в том, что здесь каждый день становится уже для вас смертельнее. Правда в том, что, если я откажусь в лоб, Совет получит повод заявить, будто я держу при себе нестабильную жену вопреки общему решению. И правда в том, что Бранное — мой дом. Не их.

Вот.

Именно этого она и боялась.

Потому что, когда он говорил так, спорить становилось труднее. Не проще. Хуже.

Потому что здравый смысл с его стороны всегда звучал как крепость, которую возводят вокруг неё без её согласия.

— Ваш дом? — переспросила она. — Прекрасно. Значит, меня не просто вышвыривают из центра. Меня ещё и ставят в красивый угол, где удобно хранить то, что мешает.

— Не переигрывайте.

— А вы не приукрашивайте ссылку словом “дом”.

Тарр кашлянул.

— Миледи, если позволите…

— Нет, не позволю, — резко бросила она и тут же перевела взгляд обратно на Рейнара. — Вы хотите отдать меня далеко. Что будет с Вейрой? С Иларой? С западной галереей? С бумагами? С Лавиной?

— Всё продолжится.

— Без меня.

— Да.

Вот и всё.

Голое, честное, тяжёлое “да”.

Алина ощутила, как под рёбрами поднимается не просто ярость.

Обида.

Очень глупая.

Очень женская.

Очень неуместная.

Потому что после всего между ними, после поцелуя, после его “уязвимое место”, после этой проклятой новой правды про его линию — какая-то часть её, видно, успела поверить, что теперь он уже не сможет просто выдернуть её из игры.

Дура.

— Понятно, — сказала она слишком ровно.

Рейнар смотрел так внимательно, что наверняка слышал в этой ровности всё.

И, как назло, именно это сделало его голос тише, когда он заговорил снова:

— Не делайте вид, будто я отправляю вас из удобства.

— А из чего? Из заботы? — Она вскинула голову. — Вы уже пробовали запирать меня заботой. Мне не понравилось.

— Мне тоже.

Проклятье.

Это было не тем ответом, к которому готовятся спором.

Он шагнул ближе.

Не слишком.

Но достаточно, чтобы снова стало тесно.

— Бранное далеко, — сказал он. — Именно поэтому оно сейчас полезнее крепости. Там меньше глаз. Меньше дворцовых ушей. Меньше женщин, играющих в хозяйку. И больше моего прямого права на всё, что происходит за стенами дома.