— Мира, миледи.

Голос оказался спокойнее, чем у большинства из тех, кого Алина успела увидеть здесь за эту безумную ночь.

— Кто велел тебе прийти?

— Лично милорд генерал, — ответила Мира, и в этих словах не было ничего, кроме простого факта. — Сказал принести только новое. Не из ваших покоев. И чтобы я вошла одна.

Хорошо.

Очень хорошо.

Рейнар не шутил, когда говорил о контроле.

Алина медленно кивнула, всё ещё держа в пальцах клочок ткани.

— Закрой дверь.

Мира подчинилась мгновенно. Заперла засов. Потом, поколебавшись, оглядела мокрый пол, разбитое стекло, смятую постель и застывшую у камина хозяйку с влажными волосами и следом на шее. На её лице мелькнуло не любопытство — понимание. Быстро спрятанное, но настоящее.

— Миледи, вам бы сесть, — тихо сказала она. — Вы очень бледны.

— А ты, значит, не будешь уверять меня, что это был очередной припадок?

Мира подняла на неё глаза. Не испуганные. Осторожные.

— Я не лекарь, чтобы судить, — ответила она. — Но если женщина приходит в себя с синяком на лице, следом на шее и разбитым флаконом рядом, то слепой увидит, что дело не в нервах.

Алина едва заметно выдохнула.

Ещё лучше.

— Ты давно здесь?

— Третий год, миледи. При прачечной и в верхнем крыле, когда не хватает рук.

— И почему мне прислали именно тебя?

Мира замялась. Совсем чуть-чуть.

— Потому что я не болтаю.

— Или потому что ты не из людей Бригитты?

На этот раз девушка удивилась по-настоящему. Но быстро справилась с лицом.

Значит, попала.

— Я в первую очередь из людей, которые хотят дожить до зимы, миледи, — сказала она после паузы. — А под чьими ключами стоит бельё, мне всё равно.

Умная.

Алина кивнула на таз.

— Налей воды. И принеси ещё одну свечу. Я хочу осмотреть шею.

Мира снова без лишних слов подчинилась. Через минуту комната стала светлее, а в воздухе, наконец, запахло не застоявшимся страхом, а горячей водой и простым хозяйственным мылом.

Самым успокаивающим запахом на свете.

Алина села перед зеркалом. Мира встала за её плечом с аккуратностью человека, привыкшего иметь дело с чужой болью не хуже нянек и прачек.

— Волосы поднимите, миледи, — тихо попросила она.

Алина собрала тяжёлые пряди на одну сторону.

В отражении красная полоса на шее стала заметнее при хорошем свете. Не одна. Две. Одна сильнее, под самой челюстью, вторая тоньше, ниже. Давили не руками. Шнуром? Лентой? Чем-то гибким. А синяк на скуле мог появиться в попытке вывернуться.

— Что скажешь? — спросила она.

Мира несколько секунд молчала.

— Что вас не обнимали, — наконец произнесла та.

Алина невольно хмыкнула.

— Осторожнее. За такие слова при дворе, наверное, голову снимают.

— Тогда хорошо, что мы не при дворе, — тихо ответила Мира.

И снова попала в точку.

Алина взяла влажное полотно, смыла с лица остатки воды и слежавшуюся слабость. Голова всё ещё гудела. Во рту остался горьковатый налёт. Но дыхание становилось ровнее, мысли — острее.

— Мира, — сказала она, не глядя на девушку, — если ты хочешь дожить до зимы, запомни одно. Всё, что увидишь в этой комнате, останется здесь. Всё, что услышишь за дверью, ты мне скажешь. Не Бригитте. Не прачкам. Мне.

— Да, миледи.

Слишком быстро.

Алина повернула голову.

— И почему ты согласилась так легко?

Мира опустила глаза, но не в страхе. Скорее в усталости.

— Потому что вчера ночью Лисса плакала у чёрной лестницы, миледи. А сегодня её уже увели в подвал. Потому что прошлой весной вы три дня не вставали с постели, а нам велели говорить, будто у вас жар от женского недуга. Потому что кухарка шепчет, что ваш чай пахнет не так, а потом крестится, когда видит Бригитту. — Она подняла взгляд. — И потому что никто в этом доме не верит, что у благородных женщин синяки на шее появляются сами собой.

Тишина после её слов стала почти плотной.

Вот оно. Не доказательство — ткань. Та самая, из которой шьются настоящие дома: сплетни, страхи, недомолвки, повторяющиеся мелочи. Алина слишком хорошо знала, что именно из них складывается диагноз, который потом кажется всем очевидным.

— Кто ещё это замечал? — тихо спросила она.

— Все, у кого есть глаза. Но не все хотят их сохранить.

Логично.

Алина обтерла шею и, пока Мира убирала влажные полотна, быстро спрятала клочок ткани в маленький потайной карман на внутренней стороне рукава. Если здесь уже пытались выставлять Аделаиду безумной, оставлять улику на виду было бы глупо.

— Мне нужна будет одежда, — сказала она. — Простая. Без шнуровки до удушья, без лишних украшений и такая, в которой можно свободно ходить.

Мира моргнула.

— В ваших сундуках есть платья, миледи…

— Я не спрашивала, есть ли у меня платья. Я сказала, что мне нужно.

— Поняла.

— И ещё. Завтра же… нет, уже сегодня. Я хочу видеть все лекарственные настои, которые мне приносили за последнюю неделю. Всё, что пилось, мазалось, капалось, жглось в курильницах — всё.

— Я попробую узнать, где это хранят.

— Не попробуешь. Узнаешь.

В голосе Миры не было обиды, когда она кивнула.

— Да, миледи.

За дверью послышались тяжёлые шаги.

Не торопливые, не слуг. Военные.

Мира побледнела, хотя и успела отступить к стене, как будто её там никогда и не было.

В дверь постучали коротко, сухо. Не просьба — предупреждение.

— Войдите, — сказала Алина.

На пороге появился высокий широкоплечий мужчина в тёмной форме без лишнего шитья. На виске — старый шрам, взгляд прямой, у пояса меч. Не генерал. Но опасностью от него тянуло не меньше, чем от камня в промозглую ночь.

— Миледи, — он склонил голову. — Я капитан Эйдан Тарр. По приказу милорда с этого часа у ваших дверей стоит моя стража. Без моего разрешения сюда никто не войдёт.

— Даже экономка?

— Особенно экономка, — спокойно ответил он.

Алина почти улыбнулась.

— Мы с вашим милордом, как я вижу, начали понимать друг друга.

Капитан не улыбнулся. Но что-то в его взгляде дрогнуло, будто он не ожидал услышать такое от леди Вэрн.

— Милорд просил передать, что ждёт вас к завтраку, — произнёс он.

— К завтраку?

— Да, миледи. В малой столовой через полчаса.

Это было не приглашение. Вызов.

Очень в стиле Рейнара.

Алина почувствовала, как где-то глубоко, под усталостью и остаточным ядом, поднимается холодное упрямство.

— Передайте милорду, что я приду.

Капитан задержал взгляд на её лице, на следе у шеи, потом коротко кивнул и ушёл.

Когда дверь закрылась, Мира выдохнула так, словно только что простояла рядом с драконом.

— Вы правда пойдёте? — шёпотом спросила она.

— А что, в этом доме жёны генералов завтракают только по справке от лекаря?

— Обычно миледи… — она запнулась.

— Обычно миледи что?

Мира замолчала, но Алина уже поняла.

Обычно Аделаида избегала мужа. Или муж избегал её. А может, оба. И если Рейнар вдруг решил посадить жену напротив себя на следующее же утро после покушения, значит, хотел посмотреть, кто именно проснётся в его доме после ночи, которая должна была закончиться смертью.

— Помоги мне одеться, — сказала Алина.

Мира подошла к сундуку, но уже через несколько минут стало ясно: гардероб прежней Аделаиды был создан либо её врагом, либо человеком с особой ненавистью к женскому дыханию.

Платья были прекрасны. Тяжёлые, дорогие, расшитые, с узкими талиями, жёсткими лифами и рукавами, в которых нельзя ни поднять руку, ни поспешить по лестнице.

Кукольные доспехи для красивой смерти.

— Нет, — сказала Алина, когда Мира подняла очередное синее чудовище с жемчужной вышивкой. — В этом я до столовой не дойду, а если дойду, то умру уже там. Есть что-то проще?

Нашлось платье цвета тёплого серого шелка, почти скромное по здешним меркам, с мягким лифом и без жёсткой шнуровки на горле. Волосы Алина велела собрать низко и просто. Лицо не пудрить. Синяк на скуле скрыть было нельзя — да она и не собиралась.