Коротко. Уверенно.

— Входите, — сказала Алина, уже догадываясь, кто это.

Рейнар вошёл без стука после разрешения, как человек, который прекрасно помнит условия сделки и всё равно остаётся хозяином крепости даже в чужом кабинете.

Он был бледнее, чем ночью. Жар не сошёл полностью, но стал ровнее, глуше. Повязка под рубахой легла хорошо — это Алина заметила сразу. Двигался он осторожно, но уже не так, как накануне перед вскрытием. Значит, рана не ушла в худшую сторону. Пока.

Хорошо.

Очень.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах.

— Вы не спали, — сказал он.

— А вы?

— Я не спрашивал первым.

— Какой редкий для вас акт вежливости.

Он подошёл к столу, положил на него тяжёлую связку ключей и тонкую тетрадь в кожаном переплёте.

— Кухонные кладовые, бельевой двор, лекарская, сушильня, хранилище спиртовых настоев и шкаф бывшего лекаря, — перечислил он. — Отдельно — список тех, кто дежурил у вашего крыла ночью, и тех, кто имел право передавать приказы через хозяйственный двор.

Алина посмотрела на ключи.

Тяжёлые. Настоящие. Не обещание, не милость на словах.

И тетрадь.

Тоже настоящая.

Сделка начинала работать.

— Быстро, — сказала она.

— Вы удивлены?

— Я не привыкла, что мужчины с горячкой и раной выполняют договор к рассвету.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Я же говорил. Обман не прощу.

— А я, кажется, говорила, что предпочитаю правду в рабочем виде.

Он стоял слишком близко к столу. Слишком близко к ней. И, несмотря на бледность, всё ещё пах зимним воздухом, чистой тканью и тем самым тяжёлым мужским теплом, которое её раздражало именно тем, что она слишком остро его замечала.

Алина взяла тетрадь.

— Кто у двери?

— Двое моих людей.

— Ваших лично или тех, кто тоже слышит приказы раньше, чем они заканчиваются?

На этот раз его взгляд стал жёстче.

— Моих лично.

— Хорошо.

Она перелистнула первые страницы. Списки дежурств. Передачи ключей. Принесённые кувшины. Кто и когда ходил в северное крыло. Кто получал доступ к белью верхней детской. Кто дежурил у её нового кабинета.

Почти всё, что ей нужно.

Почти.

— Мне нужен ещё Освин, — сказала она. — И не с оправданиями, а с руками.

— Уже ждёт в коридоре.

Алина подняла глаза.

— Вы решили читать мои мысли?

— Нет. Ваши привычки. Это проще.

Она собралась ответить колкостью, но в дверь снова постучали — на этот раз робко, быстро, почти заискивающе.

Рейнар даже не повернул головы.

— Кто?

— Миледи… это из лазарета, — донёсся молодой мужской голос. — Простите… там… Лорн просит вас. И ещё двое. И женщина из нижнего двора. И…

Голос запнулся, словно сам не верил в то, что говорит.

Алина медленно перевела взгляд на Рейнара.

Он смотрел на дверь уже с тем странным, опасным спокойствием, которое появлялось у него, когда ситуация внезапно начинала работать не против, а в какую-то другую, пока ещё неясную сторону.

— Откройте, — сказала она.

У порога стоял мальчишка лет пятнадцати из лазаретной прислуги. Растрёпанный, с красными ушами и таким видом, будто его поставили не у двери, а прямо перед строем генералов.

— Ну? — спросила Алина.

— Там… очередь, миледи.

Она не сразу поняла.

— Какая ещё очередь?

Парень сглотнул.

— К вам. За дверью. В коридоре. Сперва солдат Лорн попросил сменить повязку не у Освина, а у вас. Потом Данер. Потом ещё один с ожогом из кузни. Потом кухаркина невестка с ребёнком. А потом прачка из нижнего двора сказала, что если миледи умеет смотреть на раны и не даёт гнить людям заживо, то пусть и её сестру посмотрит, а то той лекарь велел ждать до обеда…

Он говорил всё быстрее, словно сам боялся быть наказанным за это нелепое перечисление.

Алина медленно выпрямилась.

Очередь.

К ней.

Не к лекарю. Не к общему лазарету. Не к очередному отвару от нервов.

К ней.

Рейнар молчал.

И именно это было опаснее любой реплики. Потому что он уже понял то же, что и она.

Слух пошёл.

Быстро.

Намного быстрее, чем она ожидала.

— Сколько человек? — спросила Алина.

Парень замялся.

— Уже… восемь, миледи. И ещё подходят.

За спиной мальчишки действительно слышался гул. Не толпа, нет. Пока ещё просто шорох людей, которые переступают с ноги на ногу, кашляют, шепчутся и ждут, пустят ли их туда, где вчера ещё была кладовка, а сегодня, выходит, появился шанс.

Алина почувствовала, как внутри что-то медленно расправляется.

Не восторг.

Гораздо сильнее.

Почва.

Вот она.

Не титул, не кольцо, не место за столом генерала.

Очередь у двери.

Нужность.

— Пускай по одному, — сказала она.

Мальчишка выпучил глаза.

— Всех?!

— Нет, — сухо ответила Алина. — Только тех, кто пришёл. Остальных, видимо, велим нести на руках завтра.

— Но миледи… тут же…

— Освин! — повысила она голос.

Подлекарь появился почти сразу, будто и правда ждал в коридоре, собирая мужество по капле. Вид у него был несчастный, но уже не такой самоуверенно-обиженный, как накануне. Скорее у человека, которого жизнь внезапно посадила за одну парту с собственной некомпетентностью.

— Миледи, — поклонился он.

— Тазы, горячая вода, чистый лён, стол у окна. Ещё один табурет сюда. И если я увижу хоть одну серую тряпку рядом с живой раной, то сделаю из вас пособие для начинающих.

Освин побледнел, но кивнул без спора.

— Да, миледи.

— И ещё. В лазарет с этого часа никого не отправлять без осмотра у меня, если человек пришёл сам и способен дойти. Тяжёлых — ко мне или зовёте меня туда. Понятно?

Он замер.

— Но… миледи… это нарушит весь порядок…

Алина подняла бровь.

Освин быстро исправился:

— Понятно.

— Вот и славно.

Рейнар всё ещё стоял у стола.

Он не вмешивался.

Не приказывал за неё.

Не смягчал.

И именно поэтому все в комнате уже понимали: это теперь не случайная вспышка генеральской прихоти. Это новый порядок, который хозяин дома позволяет ей строить своими руками.

Очень важно.

Очень опасно.

— Вам нравится смотреть на хаос? — спросила Алина, не глядя на него.

— Мне нравится смотреть, как вы его приручаете.

Голос у него был тихий. Почти ленивый.

Но слова легли слишком близко к коже.

Она подняла голову.

Он смотрел прямо на неё. И в золотых глазах не было привычного ледяного презрения. Только тёмный, тяжёлый интерес человека, который уже понял: вчерашняя “обуза” вдруг стала силой, вокруг которой начинает двигаться целое крыло.

Плохо.

Очень плохо, что ей это понравилось.

— Тогда отойдите от стола, милорд, — сказала она. — Вы мне заслоняете свет и нервируете персонал.

— Я думал, нервирую только вас.

— Не льстите себе. Их вы пугаете куда сильнее.

Освин у двери очень разумно сделал вид, будто его тут нет.

Через несколько минут кабинет окончательно перестал быть бывшей кладовкой.

Горячая вода. Чистые тазы. Лён. Маленький табурет для ожидающих. На подоконнике — бутылочка с вином, несколько пузырьков с настоями и обрывок чистой ткани для временных записок. У двери — Мира, уже бледная, но стоящая на ногах и с таким сосредоточенным лицом, будто охраняет не кабинет, а новую границу мира.

Алина коротко посмотрела на неё.

— Ты зачем встала?

— Потому что вы велели не ходить одной, — ответила Мира тихо. — А не лежать, как тряпка.

Вот и ещё одна.

Хорошо.

— Сядешь, если закружится голова, — отрезала Алина.

— Да, миледи.

— И пускай первого.

Первым вошёл Лорн.

Тот самый молодой солдат с бедром, которое она вскрывала накануне. Бледный, упрямый, с глазами человека, который прекрасно понимает, что обязан лежать, но всё равно пришёл сам, потому что доверяет именно этим рукам.