Влюбленный взгляд мальчишки был ей ответом.

— Твое дело будет забросить факел на сенник и отворить хотя бы калитку, когда стража побежит тушить. Лиам, как пойдет дым — значит, ворота открыты. Штурмовать можно также со стороны незаконченной башни. Алпин, указания те же — если не вернемся ни я, ни милорд, пали галеры Макдоннела и отчаливай. Батюшка достаточно выдал черного пороху на дорожку, негоже везти его обратно, это будет неуважительно.

Ирландия, замок Кинбейн, октябрь 1545

Когда калитка замка Кинбейн понемногу начала отворяться, Кэт с трудом смогла сдержать ликование. Получалось, у нее получалось! Но сколько еще случайностей впереди, чтоб оно получилось окончательно, и Рой стал свободен. И она намотала на руку ремень, притянув ближе к себе двух белых собак. Те стояли рядом с ней молча, готовые к броску. А стража Кинбейна в изумлении смотрела на женщину, одетую ярко, безвкусно и крайне странно, с непокрытой головой, с развевающимися по ветру волосами, с сорочкой, сползшей на одно плечо самым развратным образом. Кэт физически ощущала взгляды мужчин, липнущие к коже, как ядовитая жабья слизь, но презрение и ярость кипели в ней, и нет, она не вздрагивала и уже ничего не боялась. Она была сейчас не воспитанница монахинь Айоны, она сама была Морриган. И горе тому, кто встанет у нее на пути.

— Что замер⁈ — хрипло заорала она Макдоннелу, повисшему на двери. — Проваливай, дай пройти! Тебе же сказали: леди Маклин хочет говорить с милордом Макдональдом! И будет говорить!

— Миледи, не надо! Миледи, что вы делаете? — хныкал у нее за спиной мальчишка Шеймус.

Они хорошо всё выстроили, оглядев местность с борта «Морриган». Макдонеллы и правда озадачились, увидав штандарт Мор Маклина. Но сейчас Лиам и Алпин уже наверняка скрытно заняли холм над Кинбейном и напротив Кинбейна тоже, им нужен только сигнал. Значит, ей нужно только войти. Всего лишь.

Кэт направила псов на стражника и, оторопев, он замешкался. В следующее мгновение она оттолкнула его и вошла. Обернулась, подмигнула:

— До встречи, ребятки! Коли быстро управлюсь с ним — так сразу вернусь и к вам!

Те заржали, их попустило. Баба, да еще и баба с придурью, от такой легко можно сладкого урвать.

Кэт шла через двор, по-прежнему чуя на себе все взгляды, а Шеймус всё ныл, ныл, причитал, причитал, отговаривал, пока она наконец не потеряла терпение, не рявкнула:

— Заткнись, полудурок! Не желаешь чести быть представленным самому королю Островов, так катись отсюда! Не мешай мне праздновать!

И дала парню затрещину. Тот упал к стене близ калитки, ударился головой, затих. Видно, сознание потерял.

— Эй, чокнутая! — окликнул ее один из караульных в спину. — А собаки-то тебе зачем? Оставь их нам.

Кэт подняла брови с видом крайнего изумления:

— Это ж собаки Аргайла! Пока они живы — его тоже не убить. Вот и зарежу их для милорда Макдональда! А с Бурым он уже пускай сам…

И вдруг показала дирк, доселе прятавшийся в складках юбки, и меленько захихикала. Караульный очевидно переменился в лице и не увидал, как Шеймус Маклин, якобы беспамятный, тихонько дал знак рукой своей леди: идите, мол, сейчас всё будет.

И Кэт, величаво развернувшись, направилась в холл Кинбейна.

Слухи летели впереди нее, и это было прекрасно, и еще они тащились за ней на рваном подоле платья. И мощь тех слухов Кэтрин Маклин Кемпбелл осознала, когда вошла в холл, ибо о ней там были осведомлены и к встрече приготовились. Чего бы ни ожидал от нее Дональд Ду Макдональд, но штандарт и бирлин ее отца он оценил вполне. И в холле за трапезой, за столами, находился не только он, не только клансмены Коллы Макдонелла, но и разве что не две трети гарнизона — ради великого праздника присутствия в замке самого короля Островов. И черный Доналл, во главе стола, с огромным удовлетворением видя дело рук своих — женщину, утратившую рассудок после того, как он поимел ее — спросил, глядя с помоста вниз, предвкушая поживу и развлечение:

— Ты, что ли, хотела говорить со мной? Зачем ты пришла, женщина?

— Я вернулась за своим мужчиной.

— За этим, что ли? Так его скоро не станет.

И тут Кэт увидела мужа. Смотреть на него было больно. И потому, что половина лица кровила от свежих побоев, и потому, что руки были связаны, и потому, что, находясь за столом у Доналла, он явно служил здесь посмешищем, и потому, как страшно засияли его глаза, когда он вдруг узнал ее — и своих собак. Господи, ну почему — только в горах⁈ Почему же не сможет здесь, где Ирландия? Господи, как бы это было красиво, если бы он здесь — и смог!

Кэт поняла: еще мгновение — и она выдаст себя, и опустила взор, но скорбь, которую увидела в Рое, продолжала жечь ее изнутри подобно жидкому свинцу. Покачнулась, как пьяная, подбоченилась, задрала голову и дерзко возгласила королю Островов:

— Нет. За тобой.

«Это тебя скоро не станет, вонючий ублюдок, даже если мне придется перегрызть тебе горло самой, даже если собачки не доберутся».

— Понравилось? — улыбнулся черный Доналл. — Не можешь забыть?

— Такое разве забудешь! — смех, сорвавшийся с искривленных губ женщины, был хихиканьем сумасшедшей. — Ты был очень, очень горяч! Бьюсь об заклад, я зацепила твое черное сердце, мой черный Доналл! Возьмешь меня своей королевой?

— Грудь покажи, я подумаю, — с ухмылкой отвечал тот. — Пусть Макдонеллы скажут, достойны ли твои сиськи внимания короля Островов!

На Аргайла было страшно смотреть, хоть он и не сделал ни единого движения. Но жилы на висках вспухли веревками, бугром пошли руки от плеч. Понимал, что станет рваться — и станет еще большим посмешищем. Холл одобрительно загудел. Это ведь прелесть что такое — молодая, красивая, сумасшедшая баба, это всегда упоительно легкая победа для настоящих мужчин. Слабейшего добивай!

— Да, мой лорд! Как скажешь, мой лорд! — пропела Кэт.

Так, надо заканчивать партию, думала она. Чуткий нос Фрейи повело к дверям, она подняла уши, и в воздухе даже Кэт уловила тонкий запах гари. Ох, и молодец Шеймус, золотой мальчик, через четверть час тут будут все наши, а пока надо дать фору Аргайлу…

— Но сперва, мой лорд, я покажу тебе кое-что получше груди. Я дам тебе поистине королевский подарок. Я перережу глотки тварям Аргайла ножом самого Аргайла! Смотри! До тех пор, пока они живы, ты не сможешь одолеть и его…

Она и впрямь медленно, плавно, напоказ поднесла дирк к горлу Фрейи, ровно с той стороны, где сука была плотно сосворена со своим кобелем. Плотно, насмерть, как и они с Аргайлом. Холл весь, казалось, затаил дыхание. Но так пристально они смотрели на открытые плечи и ухмылку чокнутой графини Аргайл, что и не заметили, куда пошла ее рука. Повод в руках остался в женщины, верно. Но клинок разрезал и его, и соединяющий псов ремень…

Кэт выпрямилась, на мгновение прикрывая собой молчащих зверюг.

И сказала, не отдавая себе в том отчета, совсем как Аргайл:

— Тролль, Фрейя… вперед, детки мои!

И детки рванули, сыто, хищно, упруго, трусцой, переходящей в стремительный бег Дикой охоты, от которой не скрыться живому сердцу вовек, куда ни стремись…

Они легко ворвались в застолье, вонзив зубы в горло двум стражникам близ Роя, не отвлекаясь, выдрали кадык жертвам, и тут же взялись за следующих. Их пробуждение — из молчаливых теней до адских гончих — тут же наполнило ужасом зал. С воем крайние гости со столов брызнули в сторону, уверенные, что изнанка холмов пришла по их душу. А следующим жестом Кэт бросила дирк — долгим, протяжным движением, ровно как учил ее Арчи, затаив дыхание, отчаянно молясь — только б не ошибиться. Отсчитывала обороты: раз — и два — и три…

Глаза Роя, когда он не шелохнулся с места под клинком, летящим ему в лицо, она помнила и годы спустя. Видела во сне и просыпалась в холодном поту, каждый раз боясь, что на самом деле она просчиталась…