— Что это?

— А это, госпожа, мальчишка в деревне дал мне в руки, сказал, что вам там всё писано, а ждать будут вас сегодня до самого заката на круглом озере, что в ближнем лесу. И чтоб вы приходили скорейше.

— Какой мальчишка, Мейси? — Кэт рассматривала кошель и была тем очень озадачена.

— Да кто же его знает, миледи! — отвечала служанка простодушно. — Он же убежал сразу! Сказал, что брату вашему, Гектору Огу, помощь нужна, и убежал. Я его раньше не видела, но мне показалось, что говор у него нашенский, как на Мэлле…

Как… где⁈ Кэтрин мигом развязала шнурок на кошеле и в руки ее выпал клочок весьма запачканной бумаги. В нем значилось, старательное выведенное:

«Дорогая сестра! Подателю сего письма можешь верить вполне. Молю Бога о твоем здравии и благополучии, а остальное доскажет тебе принесший сие. Любящий тебя брат Гектор».

Судя по ошибкам через слово, то и правда было письмо от Гектора. Но оно совершенно точно не проясняло ни зачем оно написано, ни кто будет его податель, ни что стряслось дома.

— Его ли это рука? — первым делом спросила Сорча, которую Кэт озадачила посланием брата.

— Право, не знаю, давно не видала я, как он пишет.

— Если бы то впрямь была весть от Гектора Ога, гонец пришел бы сюда, в Инверери, а не передавал бы ее в деревне через вашу служанку.

— Знаю, Сорча, знаю… но вдруг он опасается гнева милорда графа — из-за тех самых дурных вестей, что он давеча получил? Надо вызнать.

— Пошлите слугу.

— Любой слуга — Кемпбелл, и он разболтает. А наших здесь никого нет. Только Мейси, но не пошлю же я молоденькую девицу невесть куда и к кому всё разузнать!

— Вам не след идти самой. Граф гневаться будет. Еще от той истории с мастером Арчи не улеглось, а вы в новое встрять хотите.

— А вдруг брату и правда нужна помощь? Да еще в тех сложностях, что сейчас между отцом и милордом? Всё ведь может быть. Вдруг брат боится прийти к нареченному тестю, потому что что-то стряслось у нас дома с его невестой? Я же ничего не знаю!

Любое это «вдруг» казалось Кэт равно опасным, и с промедлением становилось в уме всё опаснее.

— Это дурная мысль, леди Кэт. Но я вижу, что вы решили идти во что бы то ни стало. Хорошо, но тогда я иду с вами. И мы берем с собой Йана.

Кликнули Йана, тот пришел, поклонился госпоже, смотрел с вопросом, как верный пес — чего, мол?

— Йан, далеко ли отсель до круглого озера?

— Мили не будет, госпожа. Это в гору до старой хижины отшельника, а потом столько же.

Кэт это ровным счетом ничего не говорило:

— Ты знаешь, где это?

— Само собой. Сколько людей брать?

— Тебя хватит. Я ж только пройтись, поглядеть на него…

Йан посмотрел на нее в задумчивости, но не возразил. И в самом деле, кто может угрожать жене Аргайла в землях Аргайла?

Аргайла не было дома, время стояло послеобеденное, никто не обратил внимания на то, как госпожа графиня отправилась с клансменом и служанкой куда-то по своим делам. Остатки жилища отшельника нашли они достаточно быстро, то была просто гряда камней в лесной чаще, но ту чащу прорезала петляющая нахоженная тропка, и Йан вел женщин по ней легко и уверенно. Кэт, которой слова Сорчи изрядно засели в слух, шла, озираясь, но так и не замечала вокруг ничего подозрительного — просто лес, просто деревья, просто надоедливая мошка кругом.

Тропа петляла, петляла — Кэт уже успела подумать, что половина пути от жилья отшельника до озера выдалась куда длинней, чем от Инверери до того жилья — и вывела их троих на берег озерца, круглого, как блюдо, укрытого со всех сторон лесом, с песчаным бережком кое-где. Тропа упиралась в берег, берег был пустынен и тих, гладь воды лежала, нетронутая ветром, в холмах пересвистывались птицы. Мирная картина, которая показалась Кэтрин зловещей по одной-единственной причине. Там, конечно, не было брата — и никаких признаков брата. На берегу ждал ее совсем другой человек, черты лица которого казались смутно знакомы, как сон минувший, который по утру и вспомнить-то тяжко. Потом вспомнила:

— Ты⁈

— Кэт! — Йан Даннивег широко улыбнулся. — Ог не соврал, ты помнишь меня!

Глухое раздражение заворочалось в Кэтрин, подогреваемое острым чувством того, что Сорча была права — прийти сюда было дурной, глупой мыслью. Надо было послать слуг Аргайла и пусть бы они приволокли Даннивега пред светлые очи графа…

— Мне убить его, госпожа? — вполголоса спросил Йан графиню.

— Позже. Сначала поговорим, — и Даннивегу. — Где мой брат? Зачем ты вызвал меня его именем? Здоров ли он?

— Ждет тебя на Мэлле, как и отец. Ты нужна им… И мне. Этих двоих, — Даннивег кивнул на малочисленную свиту графини Аргайл, — ты берешь с собой?

— Что значит «берешь с собой»⁈

— То и значит. Дни Аргайла сочтены, союз островных кланов заключен, и уже по осени королева казнит его за то, что не навел порядка… Ты едешь домой.

— А позволения моего мужа на то, чтоб отвезти меня в гости к отцу и брату, не желаешь ли спросить, Даннивег?

— Твоего мужа скоро не станет, Кэт, не слышала, что ли? Он больше не имеет смысла, твой брак. Я беру тебя в жены, Кэт, как было решено меж нас с твоим отцом давным-давно.

Он всё, оказывается, уже решил. Как удобно, когда можешь решать всё за женщину, особенно за чужую жену.

— Я никуда не поеду, Йан. И ты ступай прочь подобру-поздорову.

Кэт понемногу, по шажку, отступала по тропке вверх, в обратный путь.

— Что значит «не поеду», Кэт⁈ Ты понесла? Ты, что ли, любишь его?

Кэтрин как камнем под дых получила. Сама она про такое никогда не думала — просто верна была потому, что замужем, а муж и не спрашивал. О чем она, эта ваша любовь? А спросил вот бывший возможный жених, товарищ детства, чужой ей теперь, как камень придорожный. Потому чужой, что она для него была вещь, как тот самый камень.

— Про любовь к супругу леди Аргайл с чужим говорить не пристало.

— Ах, вот как? С чужим? Леди Аргайл… Тащи ее, ребята! Не желаешь волей уйти — так уйдешь неволей, дуреха.

Даннивег свистнул. Из леска, из орешника на берег ссыпался десяток Макдональдов, прежде не заметных среди ветвей. Йан успел положить двоих, прежде чем его зарезали, Сорчу просто ударили по голове — так кулём и осела на землю. Кэт завыла что есть мочи, кинувшись к ним, тогда ударили и ее.

И горький мир перед глазами померк.

Пробуждение также выдалось горьким, и случилось оно в кормовой загородке на борту бирлина, несущего графиню Аргайл невесть куда. О смертях Сорчи и Йана, произошедших через ее неразумие, Кэт думать не могла, слезы лились ручьем, так и молилась за них, за души их — сквозь слезы. По правде сказать, теперь бы и ей погибнуть было за лучшее — и потому что своих не уберегла, и потому что дальнейшая судьба в руках Йана Даннивега доброго ничего графине Аргайл не обещала. И хуже всего в той судьбе было, что граф Аргайл никоим образом не был осведомлен, что она попала в беду. И помощи ждать неоткуда.

На этой мысли Кэт шмыгнула носом, перестала реветь и поняла, что выжить все-таки придется. Просто чтобы рассказать Рою всё, как было. Что она не предала его, не сбежала со своим бывшим женихом, с первым встречным, не бросила его в темный час судьбы посмешищем по всему Нагорью… Поверит ли он или нет — после истории с Арчи и при его-то недоверчивости — дело другое, но выжить придется. Дочь Мора Маклина не может позволить себе умереть в бесчестье, не попытавшись его предотвратить.

Рука сама собой потянулась к корсажу платья. Хорошо, что Даннивегу недосуг было ее раздевать — с завязками не справился, а резать их не стал. Там, за плакардом, в кармашке бюска, жил очень тоненький нож, больше похожий на жало пчелы… Но и пчела жалит больно, если в нежное место. То был последний после уроков — и единственный — подарок пасынка, на который он чин по чину спросил согласия отца. Леди Кэт, сказал он, миланская сталь бьет больно, только выбери время и место… Кэт тихонько высвободила клинок, взвесила в руке… Эх, слишком легок! Но прикопала его себе под бок, мало ли что.