— С чем пожаловали, мастер Аргайл? — осведомилась недружелюбно.

— С извинениями.

Кэт приятно удивилась про себя: даже так? Неужели молодой человек способней, чем кажется? Но тут молодой и способный в два взгляда аннулировал ее свиту, дававшую хоть какую-то иллюзию публичности их разговору.

— А ну-ка, Джен, беги к себе, коли орехов в меду не прочь попробовать… Нам тут с ее милостью потолковать надобно. А ты, женщина, — Сорче, — проводи ее… проводи, я сказал.

И так сказал, что сразу стало слышно, чей сын. Сорча метнула в него недовольный взгляд, но в переглядке с ним проиграла и нехотя вышла. А тот, едва выставив их за дверь, развернулся к Кэтрин, молвил с улыбочкой, прямо:

— Извини… что не спросил раньше: а ты, маменька, и впрямь не хочешь ли утешения для больших? Старый конь борозды не портит, но и не вспашет, как должно. Не пора ли тебе свежего Кемпбелла отведать? Совсем другое восчувствуешь, обещаю… Несравнимо. И тверже, и толще, и слаще.

Кэт встала от пялец, тщась обрести присутствие духа и достоинство во взгляде, но отчего-то ей стало неприятненько в компании миляги мастера Аргайла. Тяжелый, сильный и крупный он, паскудник, ежели что — как вырваться?

— Проваливай, Арчи. Вернется муж, нажалуюсь, вот те крест. И оторвет он тебе всё, что ты так воспевал только что…

Но Арчи только присвистнул:

— Тю! Не то чтобы он обрадуется, но не найдет ничего удивительного. Он сам в моем возрасте провернул ровно то же самое.

— Переспал с мачехой?

— С теткой. Агнесс ему и дочь, и двоюродная сестра…

Кэт обомлела. Арчи глядел, усмехаясь, в ее помертвевшее лицо:

— Леди? — и подмигнул. — А ты не знала? Ну, не ломайся, иди, я тебя порадую, ей-богу, тебе понравится. Когда он еще вернется, а ты томишься, вижу ведь, он тебя раззадорил. Соорудим батюшке внука… а мне братика!

И двинулся к мачехе вразвалочку, облапив ее прежде, чем та сообразила, как ускользнуть. Нырнул было к жертве рыльцем, прицеливаясь поцелуем в губы, но по первости оторопевшая Кэт уже пришла в себя и влепила пощечину со всей мочи, что хватило в руке, по его самодовольной роже. А потом уже и лягнула в пах, попав точнехонько мимо споррана. Взрослеешь с десятком кузенов — выучишься быстрым, подлым, резким ударам.

Кажется, мастер Аргайл, уверенный в неотразимости своей, не ожидал:

— Ты чего⁈

Мачеха, вывернувшись из объятий, стояла уже в десяти футах от пасынка, взяв наизготовку кочергу.

— Ко мне, — отчеканила Кэтрин, — обращаться «госпожа Кэтрин», и не иначе. Сыночком тебя, дубина, признать затруднительно, но так и быть, буду считать братом. Младшим и дурно воспитанным. Вон пошел. Не то, ей-богу, всё расскажу Рою, когда вернется…

Он не выполнил условия, конечно. Пришлось смириться с тем, что стал называть ее «леди Кэт» — ни вольность и ни почтение, серединка на половинку.

Далее начались дни скрытого противостояния, ибо в Ущелье в отсутствие хозяина установилось двоевластие. Мастер Аргайл не противоречил и не грубил мачехе открыто. Но и ни в чем ее установлений не поддерживал. Все собрались на мессу — его там нет, велено соблюдать постную пятницу — он себе требует мясного, пришел Колин, попросил книгу из мачехиных посмотреть — тут же за ним от старшего брата шлют, чтоб бежал глядеть нового сокола или щенка. И так во всем! Мастер Роберт осмеливался ворчать — но только графине, графиня сжала зубы, собрала в кулак волю и очень ждала приезда супруга. Открыто ссориться с первенцем и более чем вероятным наследником Аргайла не входило в ее планы. Более того, поразмыслив на холодную голову, посоветовавшись с Сорчей, решила она приставания Арчи до сведения Аргайла не доносить — нрав у Роя крутой, кто знает, чем может кончиться. Наябедничать на свинство и пьянство сыночка — тут уж дело благое и правильное… Тут ее и мастер Роберт поддержит. А что было меж двоих наедине за закрытыми дверьми — да кто ж разберет, не скажешь наперед, на чью сторону встанет и Аргайл, и прислуга в Ущелье, еще обвинят в наговоре… Это она здесь без году неделя, а он-то вырос, он-то любимчик клана. Сорча, надо сказать, мастера Арчи невзлюбила и была против любого к нему снисхождения, ворчала, что христианское милосердие мешает госпоже приструнить кобеля как он того заслуживает.

А он ведь заслуживал. Причем, сукин кот, от души старался. Чем раздражительней делалась от его выходок Кэт, тем спокойней и вальяжней он себя держал в родовом гнезде. И оттого ее протест и попытки призвать к порядку молодежь казались припадками нервной девочки, а вовсе не законным требованием хозяйки. Вот о том, как бы поясней донести свои права хозяйки, Кэт и размышляла, направившись вниз отдать распоряжения по кухне — на другой день от непристойного предложения пасынка. И в думах не обратила внимания на характерные постанывания и едва не споткнулась о парочку на винтовой лестнице, ведущей к ее дверям. В ее башню! Мастер Аргайл, расположившись на ступенях, бесстыдно, не прячась, благодетельствовал служанку с кухни и на шум шагов, на шелест юбок поднял голову, взглянул Кэт в лицо и поддел девчонку особенно горячо. Та развратно, тоненько завизжала, а паршивец поверх плеча ее подмигнул и улыбнулся мачехе — приглашающе… И взор, и огонек во взоре те же светлые, как яркая сталь, знакомые слишком.

Бесстыдники, зло думала Кэт, возвратясь к себе, что сынок, что папаша. Оба любят похвалиться отростком своим, да чтоб еще на них глядели при этом! А что там гордиться-то? Одна лишь милость Господня, кобелями ненасытными их сотворившая, шуточка сатанячья. Прямо сказать, нечем хвастаться. И места, места другого во всем Ущелье найти не мог, кроме как бабу завалить у нее под дверью! И взыскать с него нечем… Мастер Аргайл в своем праве куражиться в замке своего отца, это она тут все равно что чужая.

А Роя всё не было.

Осада Дамбартона закончилась, Аргайла всё не было. Дела, оно конечно, у него и в столицах имеются, но терпеть становилось всё трудней — пасынок, к стыду Кэт, разговорчиками и наглядными примерами действительно раззадорил. Никогда еще Кэтрин так жарко не ждала возвращения мужа, никогда так не была рада ему телесно. Едва спешился на дворе и вошел, едва завел в каморку своих собак и руку к ней протянул — так и не видела уже никого, кроме мужа, только на него и смотрела. И раздела, и мыла сама в спальне, и после Рой увлек ее за полог, и по тому, как горяч был, и как повторил сначала, единожды достигнув, тоже поняла — ох, соскучился. И это согревало изнутри, пока снаружи согревал сам. Теперь Кэт его в постели не боялась, и дивилась себя, как можно было бояться. Книжку, и правда, привез. И это был Мэлори, «Смерть Артура». Счастливо улыбалась, перебирая страницы, влюбленно рассматривая миниатюры и маргиналии.

— Угодил?

— Конечно!

А дальше они опять ничего не читали, не до чтения было им почему-то.

За той-то главой, в которой описывается смерть Элейн Прекрасной от любви к Ланцелоту, муж и застал ее на другой день. С утра всё прошло как обычно: мятый после вчерашнего мастер Аргайл приветствовал папеньку за завтраком и оба разошлись по своим делам, граф Аргайл — разбирать дела арендаторов, после же с обоими сыновьями выехал в горы. А вот после обеда, когда полагается разлечься по своим покоям вкушать отдых для правильного пищеварения, напротив, праздностью пренебрег, пришел внеурочно посреди дня и спросил, по обычаю безо всякого предисловия и без выражения в голосе:

— Что у вас вышло с Арчи?

Кэт обомлела. «Федра», вот оно. Как повернуть дело так, чтоб не встрять между Кемпбеллов? Этот мир мужчин! Ее хотят один и другой, но жена она только одному, и как не настроить его против собственного сына и наследника? Этого определенно не хотелось. Так-то Арчи неплох как мастер Аргайл — и боец годный, и в клане любят его. И хотя виноватой не была, и ни капельки себя такой не ощущала, а беспокойно сделалось — и в сильной, признаться, степени: