А та гадюка говорила — громко, отчетливо, ни капельки не стыдясь:

— А разорвали бы собаки ее — так что ж… Туда и дорога. Ты бы себе и четвертую нашел, не так ли?

Какая! Она сейчас устраивает семейную сцену ее мужу — вместо суда! — ошеломленно думала Кэт, при всем-то честном народе!

— Тебе-то что за дело? — отвечал судья. И поднялся, принимая вызов, и встал в полный рост. — Зачем ты пыталась извести мою жену? Говори, пусть люди послушают.

— Потому что явилась, куда не просили, и принялась наводить свои порядки. И ключи ей подавай, и на слово не верит, и не слушает ничего, что ей ни говори, только молиться заставляет своему богу. Только книги и знает, да картинки зловредные. Я ненавижу ее.

— Почему ее, ни одну из других моих жен ты ведь извести не пыталась?

Зачем он выясняет, думала Кэт, все ведь уже понятно. Хотя… если двое жен умерло, можно бы и выяснить, да, естественные ли то были смерти. Но, похоже, ее собственная казнь понемногу откладывалась. Беспокоило — и очень — только отсутствие Арчи. Что с ним, где он? Даже думать про то было страшно.

Мораг усмехнулась:

— То были благородные леди, никуда, как им полагается, нос не совали, не чета этой оборванке, островной побирушке, дочери вора и разбойника!

И Кэт, до сей поры бывшая как в тумане от резкой перемены в жизни, тут уже не выдержала:

— Что ты сказала⁈

— Ша, женщины. Жена, тебе не к лицу спорить с ключницей. А ты… до чего ж ты забыла свое место, Мораг.

— Мое место рядом с тобой. Здесь, в Ущелье. Мы прожили жизнь, прилепившись тело к телу, Аргайл, мимо всех твоих жен и шлюх, а теперь ты гонишь меня, потому что я прищемила нос маленькой островной крыске? Ты никого не любил, пока не пришла она, чертовка с крестом! Она околдовала тебя… ты сдаешься бабе, Аргайл!

Ухмылка на лицо верховного судьи Шотландии пала непередаваемая.

— Не станет тебе с ней удачи… А теперь убивай. Теперь ты знаешь, зачем я сделала это.

— По бабской дурости ты сделала это. И неутоленному передку. Эй, там! Чтоб духу ее не было здесь до сумерек! В Ущелье больше тебе не место, Мораг.

— Прогоняешь? Лучше убей.

— Не я, Мораг. Ты родила мне сына — не мне тебя убивать. Не попадайся мне на глаза.

Мораг увели, а Кэт осталась в ужасе и растерянности, потому что бездна, оказывается, скрывалась у нее под ногами в этом клятом Ущелье, которое ей почему-то дом — и бежать из него некуда. А очень, очень хотелось. Муж подал руку, стоя на помосте, но ноги отказали, тогда вздохнул и подхватил на руки, понес в ее покои. Протискиваясь по винтовой лестнице, поставил на ступени, придерживал перед собой, перед самой дверью уже буркнул куда-то в макушку:

— Одна просьба, Маклин. Ежели кого из сыновей моих вновь вздумаешь в спальне принимать — ты одевайся хотя бы, договорились?

И:

— Бог ты мой, рыдать-то зачем⁈ — когда Кэт заревела от души, обхватив его поперек груди, уткнувшись носом в дублет.

День проспала, отходя от пережитого ужаса и того факта, что можно не умирать. Вечером муж пришел, как обычно, и, не сказав ни слова, осуществил — и это странным образом успокоило. Когда уже лежали в обнимку после, все же осмелилась:

— Рой, а что с…?

— Пасынком твоим ненаглядным? Не бойся, не тронул… Мне нового рожать да растить до его лет и умений дорого выйдет. Выкинул ко двору, пусть там полгодика посидит, посветит лицом, оттуда со мной в Ирландию двинет… возможно. Или бабу найдет себе, или перебесится. Или то и другое сразу. Женить пора паршивца, думает не верхней головой — нижней. Хотя я в его лета и вовсе был без мозгов.

Куда уж больше-то без мозгов, мелькнуло в голове у Кэт, но про себя, конечно, Рою видней.

— А если он там полезет кому-то… не тому под юбку?

— Как полезет, так и вылезет. А коли нет, ну будет у меня еще одна кровная вражда сверху… к уже имеющимся. Всего делов-то. А не меж женой и сыном, меж сыном и мной. Это решаемо. Да и при дворе сейчас не до баб.

Гадюка нашлась, а осадочек остался. Пропасть разверзлась под ногами Кэт, да, форменное ущелье в Ущелье этом. Проклятое место для женщины с моря и острова. Только начала было обживаться — и вот, снова почувствовала себя чужой. Казалась себе маленькой девочкой — взрослый мужчина от скверного защитил, и это не нравилось. Она не девочка, она леди Кемпбелл, графиня Аргайл. Но никогда, никогда не забыть ей, как они стояли там и смотрели друг на друга — муж и его наложница — как близкие люди, некогда разделившие жизнь, а ныне ставшие врагами. Врагом Аргайлу стать не всякий решится. Но она не близка мужу даже как его бывшая… да, стал иногда разговаривать с ней, да, допустил к собакам, да, не поверил навету. Но что здесь от сердца, а что от прямой практичности графа Аргайла? Она не знала. В том, как он держал себя с ней, было много продумчивости — для удобства и самого графа, и его женщины свойство просто незаменимое — но мало было личного отношения. И личного имени Кэт всё так же он избегал. Потому что ему, вестимо, удобно, можно даже не спрашивать.

А на второй декаде августа Аргайл, неспешно объехав свои владения и обговорив все грядущие рейды и разборки со сродниками, собрался на Западное побережье, в Инверери. И как долго он там пробудет, сказать не мог или не хотел. Тому его решению предшествовали и поездки ко двору — неоднократно, и беседы с кузеном Хантли и зятем Сазерлендом, и долгие злые разговоры с клансменами и старшим сыном в холле Ущелья, злые — потому что злились как раз молодые и непродумчивые, а Аргайл размышлял и взвешивал, что к чему.

Кэт не могла не заметить, что последний раз Рой вернулся от двора не столько в раздражении, как в хмурой задумчивости. И было отчего. Из бесед, которые он ранее вел с Арчи и с кривым Алпином в холле, поняла она следующее: королева-мать де Гиз требовала от своих горцев, Хантли и Аргайла, мира в подвластных им землях и полной покорности короне, а Сазерленд и прямо получил приказ преследовать пиратские изменнические кланы восточного побережья с моря. Аргайл же считал, что покуда в Дрохеде засел Дональд Ду Макдональд, самопровозглашенный король Островов… Нет, у него было некое наследственное право, Дональд приходился внуком последнему королю Островов, взятому в плен еще дедом нынешней маленькой королевы… Так вот, пока Дональд Ду Макдональд сидит в Дрохеде, сговаривается с изменником Ленноксом и получает пенсион от английского короля на то, что вломиться в Шотландию с запада во главе английских войск, чтоб отбить Дамбартон и посадить душку Леннокса на престол вместо Марии Стюарт — так вот, во всем этом великолепии, полагал Аргайл, мира никак не будет, хоть ты тресни. Но королева-мать слушать ничего не хотела. И Аргайл, в свою очередь, слушать не хотел королеву-мать, запрещавшую ему прямой рейд в Дрохеду с целью уничтожить старинного врага.

— Но почему нельзя-то, Аргайл? — вопрошал Алпин, и согласно гудели вожди септов и арендаторы Аргайла.

— Потому что она не желает, чтоб ее имя было замарано прямым позволением. Это ж ведь вторжение на земли Тюдора, как-никак…

— А без позволения? — не отступал Алпин.

— А без позволения я говорил с Клетеном… Этот французский выползок сейчас на манер лейтенанта при королеве… И он поет с голоса Генриха Валуа. Он не то чтобы против, но и не за, но считает, как и я, что Дональда и Леннокса пора убрать.

— Как убрать-то?

— А как выйдет, так и убрать. Пока они живы, мира на островах нам не видать. Вот Арчи в Стерлинге пусть-ка поговорит с Клетеном… — Арчи согласно кивнул. — Как бы от себя. Посмотрим, что француз ответит нам. Не королеве, — Аргайл улыбнулся.

— Решать через бабу — всё равно что ничего не решать, — брюзжал Алпин, и согласно гудели арендаторы Аргайла.

— А тут у нас нет выбора, Алпин. Состарится эта — другая юбка воссядет на престол.

О женщинах, думала Кэт, так говорят, будто не женщина каждого из них родила. А небось не видят в своих словах оскорбление для собственной матери.