И вот, вернувшись последний раз из Стерлинга в задумчивости, Аргайл прямо говорил, что подустал от двора и поедет теперь на запад, решать дела свои и королевы. И что задумал он с рейдом в Ирландию — прямо не говорил. А Арчи, выкинутый им ко двору после известной истории, должен был прояснить позицию французского лейтенанта Марии де Гиз. В Инверери можно было передохнуть. В Инверери к Аргайлу кто попало не добирался, там его пойди дозовись, даже и добравшись. Инверери — старинное семейное логово, суровый форпост на границе с морскими кланами, который вечно нужно защищать от набегов любимых кровных врагов. Там он родился. Там и умрет однажды, увидав призрачную ладью, пришедшую за ним, скользящую по глади залива Лох-Файн.

Алпин, что ни день, спрашивал о том же:

— Так что, на запад, Аргайл? Когда?

— Да, пора. И королева там мешаться под ногами не будет. Утомила она меня…

И так он сказал это, словно речь шла о надоедливой мухе, не о госпоже и правительнице. Клансмены вокруг него заржали. А кто госпожа самому Аргайлу? — думала Кэт. Ну, даже если вообразить, что схватила она этого волка за уши — когда-то же придется его отпустить, ежели рука онемеет? А ты поди такого схвати еще? Смотрела она на мужа и почему-то сочувствовала королеве, хотя дела те, придворные, совсем никак ее не касались.

Но то, как господин и супруг нынче решил отбыть на запад, совсем не походило на его прежние отсутствия. Кэт осознала и поняла, что после всего случившегося в последние дни ей совсем не хочется оставаться в Ущелье одной, без мужа. И еще там Лох-Файн. Не море, но почти море…

— Возьми меня к морю, Рой…

— Что?

— Ты едешь в Инверери — возьми меня с собой. В конце концов, и там тоже твои земли, почему нельзя?

— Не то чтобы нельзя, но… Я еду не на охоту, Маклин, я еду убивать… Воевать. Пристало ли тебе быть при этом? Тебе, которая боится крови?

— Хорошая жена всюду следует за своим мужем, кто я, чтоб опровергать установления апостолов? Буду лечить тебя, если Господь не убережет, буду чинить нательное…

Видно было, что он размышлял. Сказал наконец:

— Что ж… Не вижу причин, почему нет. Инверери укреплен сейчас ничуть не хуже Ущелья, спасибо ублюдку Макдональду. Но еду я через горы, Маклин, верхами, быстро. Обоз твой мне через всю страну еще раз тащить недосуг.

— Зачем же тащил? Женился бы прямо там, в Инверери, там и жила бы…

— Хочешь, переженимся? В Данблане, при королеве, со всякой придворной швалью…. Вёз потому, что ты слишком ценна по родственным связям, Маклин, чтоб тебя захотели сделать пешкой в любой игре. А до Ущелья поди дотянись… Много барахла твоего на сей раз не возьму.

— Да что мне и нужно-то? Придворных платьев не имею. Вышивка да книги.

— Дорога нелегкая, прямо сказать, опасная… Не боишься?

— Чего мне бояться с тобою, Рой?

— Лисица… Ну, спи, утро вечера мудренее.

Наутро собрала немного вещей, взяла с собой Сорчу да Мейси, одну из служанок, привезенных еще из дома — и отправилась вслед за мужем, вместе с мужем, как добрая жена. Больше всех о ее отъезде горевала малышка Джен, Кэт целовала девочку на прощанье, обещая привезти подарков. Гарнизон и замок Ущелья оставался на несколько дней на попечение Колина — до возвращения из Стерлинга мастера Аргайла.

Ночевали в пути не в горах под кустом, как то делал неприхотливый Аргайл обычно, а разыскивая блекхаусы, укрытые в долинах. Кривой Алпин ворчал, что идут куда медленнее с бабой, чем без нее — но не при графине ворчал, ясное дело, а только господину нудел при случае. На привалах Кэт с интересом осматривала окрестности на предмет лекарственных трав, вечно, как говорил муж, торчала носом в траву. Аргайл на первом же ночлеге в фермерском доме с любопытством смотрел, как его леди входит в бедняцкое логово, как приветствует хозяев — не задирая нос, не ленясь сказать доброе слово их хижине — как обустраивается на ночлег на лавке, поставленной к жаровне, единственному источнику света… Не считать же таковыми окна, прорезанные почти под крышей, больше похожие на отдушины, разве что птице туда проскользнуть, но не человеку выглянуть. Казалось, Аргайл ждал на лице своей книжной леди хоть малого выражения брезгливости, отвращения к отсутствию привычных удобств… И не нашел его. С таким же веселым любопытством Кэт ночевала и у костра в тот вечер, довольно поздний, когда не нашлось укрытия, а отклоняться с дороги не хотелось, чтоб быстрей достичь Инверери.

— Уже скоро, — сказал муж на последних десяти милях. — Тебе там понравится… наверно.

— Конечно, раз это твой дом.

— Это и твой дом, Маклин.

— Тогда почему ты зовешь меня именем моего клана?

Кэт не увидела внимательного взгляда Алпина, пронизавшего ее на этих словах, а Рой только посмеялся и ничего не ответил. Две белые собаки трусили у седла, иногда Кэт протягивала ногу и почесывала Тролля за ухом носком туфли.

Аргайл, Инверери, август 1545

Правда состояла в том, что в Инверери, конечно, больше нравилось самому Аргайлу, нежели его графине, но тут как с теми собаками и ножами — Кэтрин Кемпбелл вечно ввязывалась в историю, а уже потом пробовала примириться с последствиями своего решения, проявляя всю возможную храбрость. Инверери представлял собой двухсотлетний донжон, облепленный наслоениями прошедших столетий, как ласточкиными гнездами — то тут башенка, то там карниз. Донжон окружала стена, к донжону дед Аргайла, второй Аргайл и тоже Гиллеспи, пристроил холл с личными покоями на втором этаже. Неподалеку от замка располагалась деревушка с тем же названием, что и владение графа, и мост через Арей. Вдоль Арея можно было дойти до Лох-Файн или же наслаждаться видом течения реки, сидя на берегу. А вокруг — горы, довольно пологие еще на побережье, со смотровым пунктом на Дун-на-Куайх, и в тех горах — тоже тропы, реки и поспевающая черника. И здесь был мужской замок, и мужчин куда больше, чем женщин — и слава Господу, потому что никаких ключниц! Хотя первые дни, пока Кемпбеллы не привыкли к тому, что в Инверери вдруг появилась жена хозяина, Кэт багровела от каждого второго слова, срывавшегося с губ клансменов Роя. Потом клансмены что-то поняли, заметили, что это человек в юбке, и стали отходить поговорить о своем на приличное расстояние от графини.

А не о своем разговаривали в холле уже при ней — и очень разное звучало там временами. Как-то раз Аргайл завалился в спальню к супруге после разбора почты из Стерлинга да совещания со своими такой молчаливый и мрачный, что даже и для него, веселостью и легкостью характера не отличавшегося, оно было странно, и Кэт осмелилась:

— Что-то случилось, Рой?

Мотнул головой, словно отмахиваясь от собственной досады:

— Тебя это не касается…

— Как? Я же твоя жена!

— Что-то ты часто стала пользоваться этим ключом, Маклин. Привыкла ко мне?

— Скажешь уже, что случилось?

— Есть вести, что отец твой Мор Маклин отпал от союза со мной и с королевой и дал клятву на мече Дональду Ду Макдональду…

Кэт так и ахнула! А потом поняла, что это означает для их брака:

— Но я же…

— Да. А ты — моя жена, помню. Так вот, жена, это очень дурные вести.

— Но верные?

— Вроде бы. Ничего против твоих родных я пока что не сделаю, вызову тестюшку на переговоры, наверное. Но сперва подожду гонцов, посланных на Мэлл, чтоб разузнать всё точно. Спи, Маклин, волноваться рано.

Но, в общем и целом, это была не та фраза, которая определенно бы позволила Кэтрин не волноваться. А на другой день и вовсе стало некогда успокаиваться. Мейси Маклин, приехавшая вместе с Кэт еще из Дуарта, назавтра подошла тишком к госпоже, шьющей на дворе, в тени донжона, и сперва присела, как полагается, а потом протянула засаленный кошель. Кэт, однако, обеспокоилась, ибо вестей никаких не ждала: