— Вначале пообещай мне…

— Что не накажу тебя? Если б хотел, наказал бы до спроса, Маклин, по одному только слуху.

Неприятное, ох, неприятное мелькнуло в его светлых глазах.

— Моей жене и слухи не должны марать подол, не то что чужое семя.

— Твоя жена и ходит в чистом, сам посмотри. Пообещай, что ничего за это не будет… ему.

Смотрел все так же непроницаемо. Спросил наконец:

— А было у вас? Тебе понравилось?

— Рой… — она подошла ближе, смотрела снизу-вверх, заглянула в глаза. — Ничего не было, вот распятие — поклянусь. Но ты ж его любишь, он — наследник твой, не хочу быть носительницей раздора меж вами…

— Говори.

Кэт выдохнула и так, глядя мимо мужа, на распятие, рассказала, как было. Перекрестилась, так же не отводя глаз от распятого. Молчала, ожидая ответа.

Но Аргайл сказал только одно слово:

— Говнюк.

И пожал плечами.

Про Ланцелота, который раздавал деньги за упокой души девы, умершей от любви к нему, дочитать так и не дали. Рой ушел — час спустя раздался осторожный стук в дверь. Сорча открыла да и крякнула с глубоким удовлетворением. Старший пасынок графини Аргайл стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Дерзость всю как ветром сдуло, на скуле расцветал весомый синяк, подплывал левый глаз. Помолчал, постоял, потом брякнулся на колени.

— Я пришел с повинной, леди Кэт. Отец велел исполнить всё, что ты скажешь, в извинение за мое невежество.

Тоненькая улыбочка зазмеилась по губам Кэт. Ох, искушение-то каково!

— Хоть свиней пасти?

— Хоть бы… и свиней, — но еле видно поморщился.

— Так ступай паси.

Так и вскинулся:

— Леди Кэт!

— А что? Ты думал, я цветочков велю набрать за холмом? Мне своим навозом подол марать не дурак, а свиной понюхать не желаешь⁈ Иди, прибирай за свиньями, раз мать не научила, а Господь совести не дал.

— Матери у меня в три не стало, леди Кэт. Вырос у тетки с дядей. А после них мне воспитатели были отцовы клансмены, клеймор да баклер.

Кэт стало немножко совестно, но разрешить паршивцу давить на жалость значило проиграть схватку.

— Да уж и сам сейчас лоб здоровый, должен бы понимать…

— Да понимаю уже. Но, сама посуди, молодая баба, красивая, здоровая, кровь с молоком, что б не предложить-то? А коли бы согласилась…

— Если бы да кабы. К свиньям ступай. Недельку навоз повыносишь из свинарника, так поумнеешь.

— Леди Кэт! Виноват, да, но и ты ж меру-то знай. Мне потом с того навозу перед людьми не отмыться будет, а я ж мастер Аргайл…

— Вот так же и мне с твоего навозного предложения было бы не отмыться!

Подержала паузу, покатала на языке молчание. Надо было попросить на откуп что-то хорошее и редкое. Что-то из того, что давно хотелось, но девице не пристало, а замужняя с разрешения мужа…

— Ладно. Прощу. Но только научи меня…

Он так и вытаращился на нее. Что может попросить книжная леди, выросшая в монастыре, от пасынка, выросшего при дворе и в горах?

— Научи меня метать нож, Арчибальд Кемпбелл… дирк или скин-ду.

— Но зачем тебе⁈

Кэт смерила пасынка недружелюбным взглядом:

— А чтоб вперед остановить тебя на расстоянии, если что…

И он заржал.

— А ты боевая, матушка! Что ж, уговор, стану учить, а научу ли — как у тебя самой получится. У всех голова да руки разные, своих не приставишь, да и я девиц всё другому успешно учил досель, не ножи метать…

— А вот еще язык придержи, сыночек названный! Не то одним тумаком от отца не отделаешься, сама кочергой добавлю. Разговоры развратные свои брось.

— Понял, понял… — поднялся с колен, вырастая над Кэт снова на голову. — Да, вот что ещё… Спасибо, леди Кэт.

— За что это, мастер Аргайл?

— За то, что… не рассказала отцу то, чего не было. А могла ведь расчистить место для своего сына, — он кривовато улыбнулся.

Понимает. Ведь понимает, а встрял всё равно против вожака, волчонок.

— У меня нет сына. И я не враг сыновьям Аргайла.

— Вот за то и спасибо!

И поклонился.

Как только Аргайл вернулся в Ущелье, сразу само собой выяснилось, что основное-то занятие наследника дома — отнюдь не поить стражу, а гонять стражу. Арчи Кемпбелл-младший был приличного качества боец и оттого начальник гарнизона в обоих замках — тут и в Инверери — когда Аргайл пребывал в отсутствии. Чем Арчи с превеликим усердием и занялся: боями на палках, а то и на клейморах, стрельбой из арбалетов, драками баклер и клеймор против такого же, и так далее. Теперь каждый день во дворе замка кто-то из гарнизона со вкусом месился — либо с наследником, либо под его непосредственным руководством. Калечных не случилось, слава Господу, но молодежь вся почти, не только бедняга Колин, красовалась в синяках и ссадинах. Кэтрин посмотрела на это дело, посмотрела, а потом велела приходить к ней, не только к молодой Нэн — та не справлялась с наплывом желающих — снимать последствия учений, приближенных к боевым. Мастер Аргайл гордо пренебрегал — да и синяк, поставленный отцом, она бы лечить и не стала. Пусть подольше цветет, чтоб помнил, зараза.

Кэт, надо сказать, хоть была и рада тому, что Аргайл прибил наглеца, ожидала, что граф наследника в родовом гнезде за этакую шалость не оставит — те еще хлопоты. И была весьма удивлена не только тем, что мастер Арчи оставлен в Ущелье, не изгнан, но и тем, что пасынок назначен капитаном личной стражи графини, числом шесть человек, которую Арчи и начал тут же гонять с особым усердием на дворе…

Об этом полном недюжинной прелести подарке графине сообщил сам невозмутимый супруг. Спокойный, как скала, не видящий в моменте ничего странного.

— Рой, но… зачем⁈

— Что зачем? Охрана тебе нужна. Только святым теперь не нужна охрана, да и то, потому, что они уже умерли.

— Зачем ты оставил его так близко ко мне⁈

— Так чтобы отвадить. Привыкнет видеть тебя часто, видеть любой — ты ему и опротивеешь. Верный способ, я проверял. Что именно тебя беспокоит? Или ты нетверда в своей добродетели?

И опять такой очень острый взгляд — коротко, как дротик, в самую суть. Непонятных для Кэт взглядов у мужа становилось меньше, но они становились жестче.

Беспокоит? Конечно. Нетверда… тверда, разумеется, но…

Но Аргайл, как и всегда, имел в виду исключительно практический смысл:

— Ладно дуться… Арчи — лучший боец в клане после меня. Если и есть человек, который, помимо меня, всегда может обеспечить твою безопасность — это он. Кому ж еще стать капитаном твоей охраны?

Ах, это способ отвадить молодого Кемпбелла от жены старшего Кемпбелла! Какая прелестная… нет, не ревность, но проверочка. Кэт так и скисла внутри — от самого подходца, хотя слов нет, всё рассчитал верно. Аргайл ничего не делает зря. В общем и целом, хотя идея эта для Кэт пованивала чем-то неуловимым, за добродетель свою она ничуть не боялась, пусть проверяет, маловер. Но надо и взамен что-то получить от столь продумчивого супруга.

— Ладно, — сказала, — пусть караулит меня, раз тебе так нравится. Но взамен…

— Женское корыстолюбие должно иметь границы, Маклин. Ты уже изрисовала весь пергамент, что я привез тебе?

— Нет. Не весь, Рой. Взамен того, что я стану терпеть Арчи подле себя, сделай и ты мне одолжение…

— Ну, чего тебе еще? Книгу?

— Книгу можно, но не ее.

— А что же тогда, неужели все-таки платьев и побрякушек⁈

Спросил с таким деланым изумлением, мол, наконец жена взялась за подлинно женские просьбы, что Кэт прыснула, но помотала головой:

— Нет, простое совсем. Никуда ехать не надо, ничего покупать — тоже… Пусти меня к твоим собакам.

Повисло молчание. Как видно, Аргайл вовсе не считал это простым. Спустя время переспросил:

— Ты до сей поры думаешь, что в них черти сидят? Или что они заклятые?

Кэт замялась с ответом. А еще она думала, что супруг и господин, даже и спроси она, не признается нипочем в своей истинной природе. Не говоря уж о том, что весьма глупое это дело — спрашивать у оборотня, не оборотень ли он… Но раз уж попала в пекло, приручай чертей.