Это Рой? Разве Рой здесь?
Кэтрин слышала голоса вокруг себя — и его голос, в том числе — как что-то, долетающее очень издалека. Не было сил пошевелиться, не было сил открыть глаза, чтобы рассмотреть. Вдобавок, они все говорили разом, они все путались, и ей казалось, что она уже умерла, а это только предсмертный бред.
— Так, Маклин, только не умирай. Ну, сама посуди, что тебе делать в раю? Меня туда не возьмут, мы не увидимся. Там ты снова помрешь со скуки. Не умирай, Маклин, подожди меня. Я так привык говорить с тобой и целоваться тоже привык. Я куплю тебе твоих чертовых книжек, самых дорогих, сколько захочешь, чтоб можно было здесь уставить стопками от пола до потолка, Маклин, ты только не умирай, девочка. Я велю пошить тебе сорок платьев, хоть коров в них дои. Я возьму тебя в Эдинбург, чтоб ты посмотрела на королеву, всё что угодно сделаю, я…
— Она кончается, ваша милость.
— Я с тебя заживо шкуру спущу, если она скончается!
— Ваша милость, как можно…
— Можно! Крыл я в рот ваш ад, рай и прочее в бога-душу-мать! Делай, что хочешь, я не отпускаю ее — и никакому богу ее не отдам…
— Она отходит.
— Нет. Она дышит, дышит…
— Перестаньте трясти ее, ваша милость, пустите ее, не мучьте!
— А я? А кто думает, мучить ли меня?
Что у него с голосом, думала Кэт, это в самом деле он? Или ей чудится? Или черти морочат ее предсмертно? Невероятным усилием открыла глаза, рот был сухим, губы как коркой соли покрыты. Еле выговорила:
— Рой…
Эти три буквы дались ей невероятной тяжестью усилия, тотчас на лбу выступил липкий, противный пот.
— Как же ты напугала меня, пигалица Маклин. Курочка, не делай так больше.
Да, это в самом деле Рой. Он рядом, он обнимает. Кэт понемногу переставал бить озноб.
— Ваша милость, идите к себе, мы…
— Сама иди, — рявкнул на Сорчу. — Или сиди и молчи. Видишь, она вернулась. Она будет жить.
Зачем же опять жить-то, я же почти умерла, и так там было хорошо — успела подумать Кэтрин и провалилась в благодатное беспамятство.
Глава 53
Рой привез с собой какого-то ученого врача из Глазго — с него-то и обещал у ложа жены шкуру спустить — и молодую Нэн из Ущелья. Вот они вдвоем и выхаживали графиню Аргайл. Кровотечение, вызванное выкидышем, оказалось очень сильным, и в крови самой Кэт, по словам ученого врача, был какой-то изъян, мешавший той вовремя свернуться. Графиню Аргайл остановили на полдороге на небеса, она вернулась, но еще более прозрачной, чем была. Есть не хотелось, ходить не хотелось, дышать не хотелось тоже. И не моглось, ни на что не было сил. Она терпела странную еду, назначенную врачом, она покорно глотала его микстуры, она потеряла силы горевать. Она даже не смогла заплакать, когда, думая, что графиня спит, Нэн сказала Сорче, что леди, вероятно, вовсе не сможет иметь детей после выкидыша — таково ее сложение от природы, изъян женской плоти. Слишком сильно кровила, в родах и сама не родит, и дитя умрет… Когда одна ушла, а вторая улеглась спать на низкой кроватке, вытащенной из-под ее постели, Кэт просто долго смотрела в полог, в балдахин…
Что имеем, не храним. А если то был ребенок Аргайла? И другого уже не будет?
Сидя у окна за вышивкой бесконечной престольной пелены, глядя, как мир забирает тлен осени, она так ему и сказала — искренне, как думала:
— Нэн говорит, я больше не рожу. Вы напрасно велели лечить меня, мой лорд.
— Маклин, у меня достаточно детей, хотя я бы хотел приплода и от тебя. Но что уж тут… Богу видней. Не печалься об этом. Жизнь длинная, мы найдем, чем ее наполнить.
А потом из Ущелья пришла весточка — и там были деловые бумаги и письма для Аргайла, поклон от Колина. И кукла, сшитая руками Джен, с корявой запиской, в которой та выражала робкую надежду, что у мамы всё хорошо, и она скоро вернется обратно…
Кэт рыдала полночи над несчастной куклой — нехорошими, злыми слезами.
Своих не будет, оставалось любить сироту.
Как ни странно, мысль о бесплодии потом принесла и успокоение — если она не может понести, кому она интересна? Никто и не посягнет, мужчине ведь всегда нужны дети, они, мужчины, на этом помешаны — на сыновьях, на продолжении рода. Вот только Рой почему-то снова отмел ее идею вернуться на Айону, поинтересовавшись, настолько ли ей прискучило быть графиней Аргайл, что она под любым предлогом стремится расторгнуть брак? Для Кэт это было вовсе не «любым» предлогом, но крайне существенным, однако Аргайл не внял. Но супружеские права свои при том предъявить ей не пытался — а врач прямо сказал, что граф может вернуться в постель супруги, не навредив ей — и Кэт была ему за то немыслимо благодарна.
Сечет ли он прачек или так обходится, Кэт не проверяла, и больше некому было доносить. Да хоть бы и обходился — она бы не оскорбилась, потому что у нее самой мысль о мужчине, кроме мысли о безопасности от мужчины, по-прежнему вызывала содрогание. Леди шила у огня в холле, леди пустым взглядом смотрела в книгу, леди выходила до церкви в деревне в сопровождении угрюмой немалочисленной стражи, леди помогала бедным — и то была все еще тень прежней леди.
И как-то вечером Аргайл, глядя на сей безучастный призрак, и сказал:
— Принесу тебе его голову — и попустит. Работает. Я проверял.
И тут только Кэт поняла, вспомнила, о чем они неспешно переговаривались с Арчи и Алпином вот уж несколько последних дней в холле: как иные о севе, так эти о жатве, благо сентябрь. Просто та жатва оценивалась в головах.
— Тебе больше не нужно преследовать его, Рой. Всё закончилось.
— Ты так считаешь?
И продолжил обсуждать с сыном, как и где достать Доналла, тем же вечером. В нем не было ярости, мстительности, горячности — таков, напротив, был Арчи, а Рой просто и скучно искал верной возможности убить. Среди наилучших предложений было явиться самолично в Дрохеду или заманить Доналла на какой-нибудь остров в Шотландии под предлогом союза.
— Резать нужно на пиру, — невозмутимо говорил Аргайл. — А что до законов гостеприимства… так этот грех я возьму на себя. На мне и так немало. Попы отмолят.
— Так он к тебе и придет на пир, — возражал Арчи. — Не совсем же дурной он…
— Не ко мне… заманить к кому-то из вождей септов, да и зайти… погостить.
— Как по мне, верней будет все же залезть к нему в логово, там-то он точно тепленьким лежит, — склонял кривой Алпин. — Давненько мы не были в Ирландии, Аргайл.
— Лет двести, да…
Предки Роя Кемпбелла пришли в королевство Аргайл в тринадцатом веке из Ирландии, из-под Балликасла, и сейчас он планировал повторить маневр в обратную сторону. И, когда разосланные им разведчики вернулись с добычей, они ушли морем вдвоем с мастером Арчи — и двадцать человек с ними. Собак на сей раз с собой не взял, велев Кэтрин не забывать проведывать «его поросяточек».
Вестей Кэт не спрашивала, их и не было. Коли уж Рой ушел в рейд самовольно, не сказавшись ни королеве, ни канцлеру, он не станет рисковать гонцами да письмами. Она просто ждала. Не потому, что хотела принесенной головы — а просто ждала мужа домой. Ходила проведывать собак, гуляла с ними, играла, чесала… Но пять дней спустя их отъезда она проснулась поутру с отчетливым ощущением глубокого несчастья, которое не смог развеять и весь день, также проведенный в необъяснимой тоске.
А потом завыли собаки.
Фрейя просто лежала пластом и отказывалась есть. Тролль отчаянно выл, будто оплакивал хозяина. Невозможно было находиться рядом со псарней, и среди людей пошли слухи, что не иначе, как на сей раз Аргайлу изменила удача. Что он или сын его погибли — об этом вслух говорить остерегались.
Глава 54
Кривой Алпин подговорил Аргайла искать врага в Ирландии — кривого и не взяли с собой. Он был крепко обижен за то на графа, но оставлен военным вождем в Инверери на время отсутствия его и Арчи. Кэт недолюбливала Алпина за грубость и косность, но донимала вопросами каждый день. Ей казалось, что можно бы пустить кого по следам Роя, чтоб узнать, что случилось, и они почти сговорились с Алпином это сделать, когда весть пришла сама. Кэт в тот вечер легла уже спать, но никак не могла уснуть — долетая, рвал сердце собачий вой, исполненный безграничного горя, не помогала и молитва, за которой она простояла перед лампадой более часа. И вот снова скользнула за полог, вроде бы и забылась, и тогда во сне увидела Роя. Был он странно бледен и словно печален… И тут в дверь поскреблись, и Кэт соскочила с постели, отперла, еще пребывая умом в мире грез. Из тьмы ночи, из тумана сна — на пороге стоял муж, словно он, и словно не он… потянулась навстречу:
