На пути домой — что там, шагов сто, не более — Арчи так при отце и спросил, не чинясь:

— Я думал, ты ленту скажешь на платье купить, кольцо там или серьги… Но… Ножи? Зачем тебе ножи, леди Кэт? Ты ведь книжная, нежная вся.

Аргайл шагал молча, но, Кэт полагала, уши-то не мог не навострить.

— Да так. Кузены умели, я всегда хотела. Девице неприлично, а даме отчего бы нет, коли супруг не против…

Рой снова промолчал.

— Женщине всегда лучше, если у нее есть своя защита…

Как оба воззрились на нее при том ответе! Будто кипятком ошпарила, право слово.

— Своя защита тебе не нужна, женщин клана Кемпбелл защищают мужчины!

Она и не поняла, кто из них рявкнул это. Наверное, все-таки Арчи, как более молодой. Он всё время казался ей еще одним Роем, как если бы время попросту раздвоилось, и она волшебно окунулась в молодость Аргайла, не расставаясь при том с ним теперешним.

Времени они проводили теперь вместе довольно и, как полагала Кэт, даже слегка сдружились — насколько вообще было возможно женщине дружить с Арчи Кемпбеллом, который так-то баб за людей не рассматривал, натягивал не глядя. Арчи уже не казался ей копией Роя в молодости, пригляделась и поняла разницу. Арчи выше, Арчи тоньше в кости, во всем теле его есть текучесть и гибкость молодости, и кудри его до плеч, ремешком перетянутые на затылке, не красновато-бурые, но ближе к цвету волос самой Кэт. Арчи еще улыбчив, более того — скалить зубы всегда горазд, Арчи еще с подходцем к девицам — не думает, не держит себя так, что сами стлаться должны. Словом, Арчи еще мастер Аргайл, но не Аргайл полностью. А вот в глаза Арчи лучше и вовсе не глядеть: светлые, хищные, отцовские, с прищуром. Лучше не глядеть и на уста его, чаще всего чуть выгнутые в усмешке. Нет в Арчи тонкости черт, как нет ее в Рое, но природной притягательности, животной силы, соблазна настоящего самца — этого уж у них обоих хоть отбавляй. Успевай уворачивайся. А ресницы, ресницы-то каковы, любой девице на зависть…

И Кэт поспешно отвела глаза. Не заметил ее взгляда, чистил ножи после урока. И слава Господу, что не заметил.

Ей бы и радоваться, что разногласия кончились, и мир с наследником Аргайла достигнут, но понимала Кэт, что это мир очень шаткий. И вовсе нет никакого мира в том, как Арчи замолкал, ежели она проходила мимо него, балагурящего с клансменами, в том, как взглядывал на нее временами, когда полагал, что не заметит — несыто смотрел, в том, как у него губы пересыхали, и облизывал часто, и покусывал нижнюю при разговоре с ней… И Кэт при капитане своей охраны становилось тоже неспокойно.

От Арчи пахло молодостью, и в этом был очень сильный зов. Пробудившимся чутьем самки, которая восчувствовала самца как такового, Кэт ощущала пасынка как сгусток желания, сгусток плоти, рвущейся в ее плоть — войти, покорить, излиться, сгусток агрессии настоящего хищника… и очень было трудно противостоять тому зову. Только молитва и спасала. Когда спасала, конечно, а не то приходилось засыпать беспокойной, в жару, с животом, сведенным внизу от боли — а лучше всего спасал сам Рой, когда бывал дома. Иногда Кэт думала: ну что он, он же понимает всё, Волк, зачем так изуверски тешится? Или его подхлестывает в его зрелом вожделении, вожделении искушенном, то, что сын заставляет своей персоной мачеху еще сильней хотеть отца? И злилась сильней на Аргайла, и жарче отдавалась ему, тщась угасить пламя вожделения к мужу, разожженное ежедневным бытовым соприкосновением с молодым капитаном охраны. Но в итоге продумчивость Аргайла дала сбой. Бесил Кэтрин всегда готовый к услугам самец рядом, и в конце концов она свела на нет ножевые уроки Арчи. Тот только отшутился, что чему мог — тому научил, да и ладно, коли мачеха считает долг уплаченным.

С собаками вышло ничуть не проще, чем с ножами. Потому — ножи не живые, а собаки живые. И Рой спросил в точности, как Арчи, однажды утром:

— Не передумала?

Да что они, в самом деле! Есть ли смысл просить о таком, чтоб передумывать после!

— А коли нет, вот тебе первый урок — будешь из окна смотреть…

— Рой!

— И примечать. По первому разу просто смотри. Осилишь — будет урок и второй.

А дальше было красиво, как у Мэлори. Она, словно некая Гвиневра, отворив окно в башне поутру, глядела в то окно, как муж ее и господин гонял по лужку под стеной своих чудовищ. Гонял с толком, не без цели: выбирал из гарнизона, из приятелей Арчи кого потяжелей и посильнее, давал тому в руки палку и велел бежать что есть мочи. А Тролля или Фрейю, а то обоих двоих, натравливал на бегущего ту палку у него из рук выдрать, да поскорей.

Рявкнет через пол-луга:

— Хэмиш! Готов?

— Да, ваша милость! — и Хэмиш улепетывает что есть духу.

— Вперед, детки мои!

И детки, спущенные с поводка, мгновенно превращались в адских тварей, которые молча, стремительно настигали добычу, и несчастная палка, толщиной в два дюйма, гнулась и крошилась под их клыками, словно соломинка. Самые смелые еще пытались собачкам противостоять — кто дольше продержится против них, получал от его милости пару монет либо выпивку, как повезет. Но если против одной собаки то было еще как-то возможно — псы не рвали людей без приказа, приученные к запахам местных — то когда собачки действовали в паре… Так же без скандала, лая и воя, почти что вовсе молча, валили они парня наземь, Тролль вставал лапами на плечи лежачего и дружелюбно дышал в лицо ему раззявленной пастью, а Фрейя аккуратно вынимала из рук искомую палку. А после наперегонки неслись к хозяину — обниматься, целоваться с ним, прыгать на него, получать лакомство — к нему, счастливому, как ребенок, от их ласк.

Кэт совершенно точно была уверена после просмотра игрищ, что если кого Аргайл и развлекал этими потасовками, так точно не людей. Люди из объятий Тролля отваливались бледными, словно животом страдающие — и неудивительно, если оно так и было: поглядев в эту пасть, обделаешься и не заметишь.

— Они и бой с тобой ходят?

— Обычно нет. Но могут. Таких, как они, беречь следует, зачем им в бой… На охоту беру, в дорогу беру, если не очень дальняя. С ними и стражи не надобно, если в ночь едешь. Скорей, это они охраняют стражу…

Ну да, в Дуарте, помнится, описывали Аргайлову Дикую охоту. Вот только сейчас Кэт была совершенно уверена, что рвали собаки Аргайла доро́гой отнюдь не наивных девственниц, а каких-нибудь милых бородачей, присевших по кустам с лохаберской секирой наготове, исключительно в мирных целях, присущих давнишней кровной вражде.

И она поняла, почему Рой сказал сперва просто смотреть. Потому что от зрелища, как Тролль и Фрейя в одно мгновение рвут на куски человекоподобное чучело, у нее подкосились колени — уж очень живо представила, как то могло быть с ней при наивной попытке экзорцизма. Аргайл указал отдельно: молитвенник и крест собакам больше не совать. А с чем тогда и подходить к ним, спросила уныло. Ответ обескуражил:

— С лаской.

— С лаской? Это к ним-то⁈

— Маклин, если ты чего не видишь в человеке или звере, так это еще не значит, что его там нет. Они ж как телята, ежели правильно почесать…

— А правильно — это как?

— А это как они позволят тебе, — усмехнулся. — Ты ж хотела узнать через них про меня? Вот и нащупывай.

Да уж, Рой Кемпбелл — это не Арчи Кемпбелл, готовности услужить даме, хоть бы и жене, в мелочах в Аргайле не наблюдалось. До собак допустил, сделал милость, но всё остальное предстояло сделать целиком самой.

— Ладно, так и быть… У Тролля чувствительное место за левым ухом… душу за почесушки продаст!

— А Фрейя?

— А Фрейя, как всякая баба, на матку припадочна, к ней подходец нужен, так не дастся.

И на другой день после сидения леди в башне и махания платочком супругу вниз тот супруг вывел ее на тот лужок погулять. Поднял дорогой муж как себя — еще до явного света, еще туман стоял на стене на уровне стрелковой галереи, половина старой башни Ущелья уходила в белом молоке ввысь, и лес был предельно насыщен туманом, как Кэтрин Кемпбелл — сомнениями. Но две жутчайшие с виду белых твари, сосвореные, мирно трусили рядом с мужем, не обращая на нее внимания. Вышли подальше в траву на склон, туфли и подол тут же впитали утреннюю росу, а Рой расстегнул пряжку и высвободил собак, которые тут же принялись вкладывать морды ему в руки, тыкаться носами, выпрашивая внимания.