Кольцо из руки брата не просто вылетает, а ударяет по самому воздуху между ним и целью. Раздаётся такой громкий хлопок, что уши на какой-то миг вовсе перестают воспринимать звуки. Самого кольца даже не видно: оно преодолело весь путь быстрее, чем мог уследить глаз.

Только что перед нами стоял мужчина в боевом доспехе, сосредоточенный на поддержании меня с Нежданом в воздухе, а в следующий миг его голова разлетается на части, разбрызгивая кровь и остатки черепа на окружающих людей и стены юрты.

«Ух!» — вздыхает Веда, падая на землю в образе красного меча.

Мы с Нежданом тоже летим вниз, поскольку ничто больше не удерживает нас на весу.

— Как же давно я этого ждал! — радостно произносит брат.

Враги, не успевшие понять, что происходит, тут же поднимают копья, но пока не двигаются с места. Один из них бросается на Неждана, стараясь пронзить его оружием, но брат делает короткий рывок вперёд и с большого размаха наносит удар в грудь. Кочевник валится на землю без верхней части тела — та падает отдельно, в другой стороне юрты.

Как по команде, остальные собираются в линию, выстроив перед собой копья. Горбатый старик сбегает прочь, переводчик пятится к выходу, коренастый полководец тоже отступает.

Неждан с голым задом бросается в сторону врагов. Кто-то бьёт его в грудь, но копьё отскакивает от кожи как от стальной пластины. Не щадя собственных сил Неждан бьёт ближайшего к нему противника так, будто он тоже сделан из прочного металла, а не из обыкновенной человеческой плоти. Тело кочевника падает вниз с торчащими во все стороны костями. Второй враг опускается радом, лишившись передней части груди. Третьему Неждан бьёт между ног с такой силой, что его ступня доходит до солнечного сплетения.

Без каких-либо усилий брат превращает бывших пленителей в трупы. Они пытаются что-то противопоставить, но в этом нет совсем никакого смысла.

Я стою сзади и отряхиваюсь от золы, которой меня обсыпал горбатый старик. Уж не знаю, из чего она состоит, но этот пепел начисто лишил меня сил. Теперь, когда золы остаётся всё меньше, сила возвращается. Рваной одеждой одного из мертвецов я стираю с себя остатки угля, параллельно покрывая кровью.

— Веда, что делаем? — спрашиваю.

— Надо бежать, — отвечает девушка-дух. — Ты не бессмертный, как Неждан. Тебя очень легко могут схватить снова.

— Ты права, пожалуй. Вот только…

— Что?

— Основная армия кочевников ушла штурмовать Новгород. Ещё часть отвлёк на себя Волибор с остальными. Неждан вошёл в кровавое исступление. Сейчас — лучшее время что-то сделать.

— Что ты предлагаешь?

— Иди за мной.

Облачившись в одежду того самого человека, некогда пленившего меня и Неждана, я выхожу из юрты, замаскированный под одного из монголов. Повсюду слышатся крики ярости и боли. Раздаются странные цветные вспышки: где-то там на Неждана нападают все люди, обладающие хоть какой-то силой.

Я же стою прямо в середине лагеря кочевников, никем не замеченный.

— Так, — говорю. — Мне нужна сила, хоть какая-нибудь.

Закрываю глаза и вслушиваюсь во всё происходящее. Вокруг переливаются различного рода силы, каждая из которых ощущается по-своему. Я перебираю их одну за другой, выискивая что-нибудь подходящее.

Зрение, как у ястреба, внешняя привлекательность, умение убеждать, даже удача… Очень хочется взять последнее, но вместо этого я хватаю другую силу — призыв огненных псов. Сейчас это нужнее.

Утром у меня была синяя ступень, но мой отчаянный план по спасению брата привёл к тому, что моя сила возросла на половину ступени, и стала ближе к фиолетовой. Взмахом руки я призываю перед собой два десятка пылающих собак: плотных, с толстыми ногами и большими мордами. Каждая из них взрослому человеку по пояс, и каждая из них молча внимает моим командам.

— Вперёд, — говорю. — Сожгите тут всё.

Собаки бегут в разные стороны, забегают в юрты, выбегают с другой стороны. Каждый раз, когда их тела касаются деревянных балок или войлочных покрытий, эти места охватывает огонь.

— Тимофей, смотри! — Веда указывает в сторону Новгорда.

Там основная армия кочевников уже прекратила осаду и бежит назад, к своему лагерю. Значит нужно пошевелиться.

— Быстрее! — кричу животным. — Поджигайте всё, что горит. Устройте здесь настоящий пожар.

Псы носятся между юртами, взбираются на телеги, перепрыгивают между деревянными ограждениями. Чем больше времени они проводят в лагере, тем серьёзнее возникает пожар.

— Туда! — кричу. — Дальше!

Мы с животными бежим по лагерю, устраивая пожар в каждой его части. В конце мы добегаем до загона с лошадьми: здесь мы устраиваем то же самое, что было около Стародума. На часть лошадей набрасываются огненные псы, разрывая шеи, и откусывая ноги. Часть выбегает наружу через брешь в частоколе, вырезанном Ведой.

Уже в самом конце, когда я готов убегать в лес, в землю передо мной ударяет молния, и на месте удара появляется кочевник с искрящимися глазами. Он выглядит очень злым и явно догадался, что я не из их числа.

Между нами порхают кривые светло-синие духи молний.

— Привет, — говорю.

— Чи ухэх болно, — цедит он сквозь зубы.

Мужчина направляет на меня указательный палец. Я едва успеваю вобрать в себя силу Неждана, как новая молния ударяет меня в грудь. Даже с силой брата это оказалось невообразимо больно: словно ткнули раскалённой кочергой. В какой-то момент я даже услышал звук собственной пузырящейся кожи.

Меня отбрасывает на несколько саженей. Я кувыркаюсь по земле, стараясь встать на ноги, но ещё одна молния отбрасывает меня в другую сторону. На этот раз она попадает в спину. Пахнет горелой шерстью и горелым мясом. Полученная рана быстро заживёт из-за силы Неждана, но получая такие удары, можно грохнуться в обморок от боли.

Чтобы как-то смягчить удары молний, я впитываю силу мужчины рядом со мной.

Молния начинает струиться по моим венам, извивается, пронизывает насквозь, покалывает изнутри. Поднявшись на ноги, я направляю обе руки в сторону врага, выпуская свою собственную ветвящуюся молнию, но она отскакивает от него, не причинив никакого вреда. Его ступень намного выше моей, поэтому и удары по нему проходят всё равно, что лёгкие шлепки.

— Чи ирэх ёсгуй балсан, — мрачно произносит мужчина.

Веда старается ударить по нему в образе красного ножа, но кочевник исчезает, мгновенно переместившись ко мне с ударом молнии в землю. Мужчина ударяет меня в грудь раскрытой ладонью, от которого я на несколько мгновений погружаюсь во мглу. Сознание уходит и приходит вновь, когда я лежу на земле.

— Беги! — кричит Веда. — Тебе его не победить!

— Блин, пытаюсь!

Сосредоточившись на побеге, я приказываю себе превратиться в молнию…

Странное чувство.

Моё тело теряет физический облик, на короткий миг превращаясь в разряд, двигающийся по воздуху. За короткое мгновение я перемещаюсь из лагеря кочевников прочь, в сторону леса. Мой преследователь делает то же самое.

Наше сражение превращается в череду ударов молний в землю, я отступаю, короткими рывками перемещаясь всё дальше от лагеря монголов. Враг идёт следом, стараясь перехватить и не дать уйти ещё дальше.

Он намного сильнее и намного опытнее в этом деле, поэтому в очередной раз переместившись глубже в лес, мужчина уже поджидает меня в нужном месте. Крепкой рукой он хватает меня за горло, направляя молнию в моё тело, поджаривая изнутри, но Веда приходит на помощь — отгоняет его подальше.

— Беги к своим, — говорит Веда. — Они тебя защитят.

Легко сказать!

Я совершенно выдохся. Каждый скачок отнимал у меня физические силы, будто всю эту дистанцию я пробежал своими ногами. Я всё ещё могу превратиться в молнию и мгновенно переместиться глубже в лес, но с каждым разом дистанция уменьшается, в то время как мой противник даже не запыхался.

Всё же я собираю остатки сил и перемещаюсь дальше. Каждый раз молния бьёт с неба в землю на том месте, где я стою, а затем вторая молния в место, куда я прыгаю. Один рывок, второй, третий. На четвёртый раз я едва стою на ногах от усталости. Рядом со мной появляется мужчина, указав пальцем в мою грудь.