Стреляли спереди, но кто именно — не видно. Повсюду слишком много растительности, чтобы спрятаться целой армии лучников.

— Что-то мне это не нравится, — шепчет Никодим.

— Не тебе одному, — замечает Светозара.

Мы сдаём назад, чтобы не встречаться с таинственным стрелком. Пока мы не узнали, кто это, нельзя рассматривать его как друга, пусть он и убил нашего врага.

Сделав несколько шагов, мы замечаем сразу несколько лучников в стороне, направивших стрелы в нашу сторону. Чуть в стороне ещё несколько. Оказалось, что мы позволили себя окружить, и даже не заметили.

В воздухе раздаётся троекратный свист.

Луки людей опускаются, а нам навстречу выходит Егерь. Никак не могу привыкнуть к его внешнему виду. Всю свою жизнь я знал только Волибора, который возвышается над остальными благодаря росту, но с недавних пор у нас есть ещё и Молчун с Егерем. Каждый раз, встречая их, приходится задирать голову, хотя и меня ростом Господь не обделил.

Сегодня мужчина выглядит грязным и уставшим. Совсем не таким бодрым, каким я последний раз видел его в Стародуме. Жизнь в лесу, в тяжёлых условиях, не оставляет места для излишней энергии.

— Вы что здесь делаете? — спрашивает недовольно. — Ещё чуть-чуть, и вас бы нашпиговали стрелами.

Никодим со Светозарой молчат, совершенно ошеломлённые тем, что их чуть не застрелили.

— Мы решили, что в замке сидеть не имеет никакого смысла. Мы можем сделать много полезного, вместо того, чтобы прятаться за стенами.

— Как вы вообще выбрались?

— Через тайный ход.

Здоровяк тяжело вздыхает.

— Понимаю. Волибор меня предупредил, что вы можете не усидеть в крепости.

— Зачем он вообще убеждал меня сидеть в Стародуме, если знал, что я выйду.

— Он надеялся, но на всякий случай предупредил.

Подняв руку, Егерь делает жест остальным, чтобы те удалились. Лучники расходятся в разные стороны. Проходит совсем немного времени, и они исчезают за деревьями, кустами, расходятся кто куда, будто и не было здесь никаких людей.

— Лучше бы вам пригнуться, — продолжает мужчина. — В последнее время они не ходят по одному, стараются держаться группами, так что его дружки могут быть поблизости.

— Кто все эти люди с луками, которыми ты командуешь? — шёпотом спрашивает Никодим. — Я никого из них не узнаю. Это не черномасочники?

— Нет, всех бывших рабов безумца с собой забрал Волибор.

— А эти тогда кто?

— Другие воины нашего княжества. Все те люди, которых мы собирали по Новгородской земле, а кое-кто даже из суздальского.

— Это понятно, но я всё равно никого из них не узнаю. Мне казалось, что эту территорию должны защищать мужики из соседних деревень. Всё-таки они местные, поэтому знают где тут что находится.

— Видишь ли… — вздыхает Егерь. — Самые большие части войск татар возле Владимира, возле Стародума, возле Новгорода. Поэтому и мы собрали в этих местах самых умелых наших воинов. Тех, кто умеет обращаться с копьём и луком. Местных здесь тоже много, но костяк моей сотни состоит из умельцев со всего княжества.

Егерь указывает на куст, в котором скрылся один из мужчин.

— Вон там был Емеля Сук, из деревушки под Ладогой. Чуть подальше — Демьян Демьяныч, с Торжка. Вас самих чуть не подстрелил Орлик, он аж с самого Пскова. Тут много ребят отовсюду. Все крепкие, надёжные. Никто не струсит, завидев тучу врагов.

Подойдя к лежащему кочевнику, Егерь заглядывает ему в лицо. Охотник до сих пор жив, хоть и захлёбывается кровью: лицо бледное, несчастное. Мне его почти жаль. Почти, поскольку выбор здесь стоял между ним и нами. Я с уверенностью выбираю нас.

— Тихо, — произносит Егерь над умирающим мужчиной. — Не двигайся, чтобы больно не было.

Мы не понимаем их язык, а они наш. Тем не менее слова дошли до ушей лежащего на земле человека. Он попросту вздохнул и закрыл глаза, смирившись с неизбежным. Через несколько мгновений его судорожно вздымающаяся грудь замирает.

— А теперь будь добр, отдай нам свою вещичку.

Перекрестившись, Егерь вынимает из омертвевшей ладони лук. Стягивает пояс с коротким ножом и колчаном, полным стрел.

— Потом скажу кому-нибудь, чтобы его похоронили. Мы же не хотим, чтобы он поднялся как умертвие?

— Можем сжечь, — предлагает Светозара.

— Не надо.

— Я тоже за сжигание, — говорю.

— Не забывайте, что уже осень. Сейчас в лесу лучше к себе внимание не привлекать. Ни огнём, ни словом. Может прийти что похуже обыкновенных трупоедов. Сожрут нас вместе с ним и не подавятся. Лучше взгляните вот на это.

Егерь протягивает нам лук.

Никодим со Светозарой рассматривают оружие, отобранное у мертвеца. Никодим пытается оттянуть тетиву, но его сил хватает, чтобы чуть-чуть её отодвинуть. Даже у меня не получается натянуть её до предела — для этого нужно специально тренировать мышцы плеч. Если ты не занимался этим всю жизнь — никогда не сможешь выстрелить так же далеко.

Выглядит оружие необычно: у нас в основном делают прямые, цельнодеревянные луки из вяза, ясеня, дуба. Этот же изогнутый, да и материал узнать не удаётся.

— Видали такой когда-нибудь?

— Почему он такой странный? — спрашивает Никодим.

— Так изготавливают. У нас как обычно делают? Ищут дерево подходящее, чтобы потуже было, вытёсывают, сушат. Грубо говоря, получается лук из палки. У них же это целое искусство. Посмотрите на это.

Егерь проводит пальцем вдоль полос на древке.

— Это слои. Они делают луки из нескольких кусков дерева, которые склеивают между собой животным клеем. Вот это — куски рогов, козла или буйвола, или ещё кого. У них уходит целый год, чтобы сделать такой лук. Загнутые концы добавляют ещё больше скорости стрелам.

— И зачем столько заморачиваться, если обычный лук тоже хорошо стреляет?

— А ты попробуй обыкновенным нашим луком, ростом со взрослого человека, выстрелить на скаку. Но это ещё не всё.

Из колчана Егерь достаёт стрелу, протягивает нам.

— Видите вот эти дырочки на наконечнике? Это особые, свистящие стрелы. Выстрелив такой, она издаёт свист. Они всегда используют такие для первого залпа. Поверьте, вы не захотите услышать сотни свистящих стрел, двигающихся в вашу сторону. Они воют так, что до костей пробирает.

— Всё это ты знаешь с тех пор, как сражался против них на Калке?

— Не только. Мы потом долго их оружие и доспехи рассматривали. Волибор всё удивлялся, как это нам удалось ноги унести.

— Кстати, а где Волибор? — спрашиваю.

— Ближе к Новгороду вместе с Нежданом. Они там покусывают армию кочевников. Собственно, делают то же самое, что и мы здесь. Если хотите заняться делом — милости прошу к нам в ряды голодных и холодных. Тут каждой руке дело найдётся.

Оглянувшись, Егерь направляется в лес, мы за ним. До самого вечера мы ходим молча, не говоря ни слова. Со стороны мы сами должны выглядеть как умертвия, но раз уж мы на территории чудищ, то должны играть по их правилам: меньше разговоров, меньше шума. Прячься, если хочешь выжить.

На ночь мы стягиваемся в глубокий лес. К опасной близости с чудищами, и одновременно под их защиту.

Молчаливые люди с луками и копьями появляются со всех сторон. Весь день они патрулировали дороги и сидели в засадах, пытаясь застать отделившихся кочевников, а спать пришли сюда. Суровая жизнь, суровая работа, но что ещё остаётся, когда не можешь вернуться в собственный дом?

Один из таких мужиков наклоняется и откидывает с земли крышку, застланную мхом. Это оказалась кучка переплетённых веток, скрывающая вход в землянку. Если не знать, где находится убежище — никогда его не найдёшь. Уж слишком хорошо замаскировано. Внизу — сплошной соломенный настил, на котором уже развалился с десяток человек в одежде, прикрывшись зимними тулупами.

— Ваше новое место жительства, — едва слышно произносит Егерь. — Еда — дважды в день, утром и вечером.

— Мы принесли немного с собой.

— Это хорошо. Если захотите в туалет — терпите до утра. А не сможете — есть ночной горшок.