Я расхохоталась.

Это правда, правда-правда, было очень смешно.

- Как ты себе это представляешь, Дан? Женится на вейре, которая разрушила твой клан, убила друга, отца, Крыло?

Дан на секунду дрогнул. Я поймала открытую беспомощность в летних глазах.

- Мы уладим эти разногласия со временем, - с открытым холодом сказал он.

С каким, господи, временем? Смерть нельзя уладить.

Договорить я уже не успела. Дан просто подхватил меня на руки и в прыжке раскрыл крылья. Мы вылетели в одно из гигантских, распахнутых в ночной сад окон, и вслед нам несся восторженный визг и одобрительные вопли драконов.

- Нам нельзя ссориться, - сказал Дан глухо. - Поэтому не говори ничего, пусть все идет… как идет. Ты ведь встретила его, верно? Того, кто… Подожди, не отвечай, я это просто так спросил. Я помню, что отвечать нельзя.

Он закопался носом в мои волосы, согревая шумным дыханием.

- Да, - ответила тихо. - Встретила. На этот вопрос я могу ответить.

Дан донес меня до самой спальни, помог выпутаться из сложного платья, а пока я была в ванне, заказал поздний ужин. Я вдруг с удивлением поняла, что он знает мои любимые блюда, и что я пью кофе на ночь, и что предпочитаю хлопковые сорочки, а не шелковые. Теперь, добровольно отпустив Дана, было неожиданно и больно замечать неоцененные в свое время мелочи.

- Садись, расчешу тебе волосы, - сказал хрипло.

Кажется, у него завелся фетиш на мои волосы. Я бы улыбнулась, но между нами стояла такая глубокая сладкая глубина, что было страшно ее нарушить.

- Ты меня любишь, Дан? - спросила и впервые не испугалась.

Просто подняла голову, заглянув в расширенные от шока глаза. Раньше я не была такой смелой.

- Люблю.

Он наклонился ниже, уперевшись ладонями в подлокотники кресла. Золотые кольца волос стекли вниз, щекоча мне нос и часть щеки. О том, что за этими словами стоит долгий путь, говорила только голубая жилка, бешено бьющаяся на виске.

- Иначе для чего бы я это делал?

- Но ты не любил меня с самого начала, - напомнила для верности.

Сердце стучало как отбойный молоток.

- Не любил, - тяжело подтвердил Дан. - Сначала увлекся немного, повелся на обертку как всякий мужик. Отымел мысленно во всех позах. Если бы разок заглянула мне в голову, уже не прижималась бы так нежно. После ты мне досаждала до такой степени, что я прятался в спальне до обеда, лишь бы не проводить с тобой завтрак. Откупался золотом и парчой, спихивал на сестер, а на деле оттягивал неизбежное.

Он ухватил меня одной рукой за подбородок, чтобы я не подумала отвести взгляд.

- Потом возненавидел. Ненависть давала мне продержаться какое-то время, но было уже поздно, любовь моя, ты крепко всадила в сердце кошачьи когти. Я любил тебя все время, когда верил, что не любил, ведь самообман так сладок. Ты создала себе личного монстра, Диш, так что возьми ответственность. Меня нельзя оставлять без присмотра.

В горле у меня пересохло. Я смотрела на Дана на во все глаза, и все ещё пыталась убедить себя, что не страдаю слуховым бредом. Он же не мог все это говорить, верно? Из него же слова не вытянешь, если не по делу.

Мой собственный взгляд метался по широким плечам, по рассыпанным отросшим кольцам волос. Четко очерченные брови, губы, шепот. Черные наручи на руках, белая рубашка, кружевная кромка ворота. Греться в лучах его острой по-мужски опасной влюбленности было жарко и тяжело.

- Тогда… Сделаешь, что я попрошу? - дождалась кивка и потребовала: - Клянись. Не магией. Словом клянись.

Дан растянул губы в холодной усмешке.

- Клянусь даром главы Аргаццо.

Это было больше, чем я ожидала. Больше, чем когда-либо хотела. Дар для дракона стоил дороже сердца.

- Тогда сделай для меня кое-что, притянула его голову к губам, как гигантский подсолнух, кланяющийся своей земле и обожгла шепотом висок.

После отпустила и с усилием закрыла глаза.

- А теперь уходи, Дан. Мне надо подумать.

Дан рвано выдохнул, но я как заговоренная смотрела в стену, а когда повернулась, комната была уже пуста.

Задавая вопрос, я рассчитывала, что Дан в той или иной форме признает, что влюблен в меня. Но не так! А как-то легко, может даже с иронией, интуитивно оберегая свое беззащитное мужское сердечко. Я рассчитывала на приятную пикировку, а Дан выкатил заряженную ракетную установку. Любовь, о которой он говорил, была откровенна и неприглядна в своей откровенности, и, наверное, дорого ему обошлась.

В постель я укладывалась, как стеклянная, боясь расплескать инфернально-счастливый ужас. Сердце билось так тяжело, что как бы не проделало мне к утру дыру в грудине.

- Нельзя, - сказала шепотом, пытаясь остановить зарождающееся волшебство.

Мы не можем быть добрыми. Искренними. Слабыми. Слабаков пожирают более сильные особи.

Но сердце явно объединилось с моей драконицей, и плевать они оба хотели, что можно, а что нет.

К утру я, конечно, взяла себя в руки. Сразу после завтрака поручила Аше занять дворцовых горничных чем угодно, лишь бы меня не трогали до обеда. Та даже вопросов задавать не стала, только понятливо кивнула, а едва те объявились, вывалила на стол ворох выкроек.

- Вейры, у нас отсутствует платье на итоговый день бала, - объявила она сурово.

Вейры, ясное дело, радостно заохали и запричитали.

- Никто не пошьет нам платье за пять дней, - раздраженно сказала Баронесса. - Выберем из тех, что есть. Давайте все сюда.

Аше подмигнула мне суровым желтым глазом.

- Моя голова, - я вполне натурально застонала. - Это все ваш грог, я вчера за приветствие выпила два графина, не меньше. Давайте с платьями попозже. Надену любое.

Дамы хищно переглянулись:

- Идите, спите, вейра Фанза. Мы выберем вам платье и на этот вечер, и на последний бал.

Баронесса от радости сделалась ласковая-ласковая, даже не подозревая, что весь ее пыл уйдет в космос. Дан купил с потрохами какое-то столичное ателье, где мне нашили платьев на сезон вперед. Осталось лишь щелкнуть пальцами, чтобы мне привезли то, которое я выберу.

Но уговаривать меня не пришлось. Кое-как изображая усталость, я закрылась в спальне и не мешкая достала лекарский чемодан.

Аше выиграла мне несколько часов, а значит, я должна успеть.

Повинуясь привычке, я чисто вымыла стол, застелила его сначала медицинской клеенкой, а после хлопковым отрезом ткани, натянула перчатки и лишь потом вынула свою медяшку.

Та сыто сверкала, лоснясь от вложенной в нее магии. Я повертела ее в руках, чувствуя, как та гудит и разрывается от запечатанной силы, а после перешла на магическое зрение.

Грязная черная магия обманчиво вилась дымком, а после находила брешь в собственном теле и пробивала этот просвет черной молнией. И мне… предстояло укротить ее.

Активировав кольцо Данте на полную мощность, я перешла на ленточное зрение и взялась за дело. Магия не имела ленточного строения. Не имел ленточного строения и сам дар, почти полностью утонувший в черной магии. Но вот медяшка…

Медяшка, будучи вполне материальной, поддавалась ленточному контролю. Я аккуратно поддела одну из лент хирургическим крючком, сдвигая в сторону, после зацепила ещё одну. Крючок казался откровенно грубым на фоне лент, но я исхитрилась его просунуть почти в центр медяшки, а после пустила разряд силы. Очень скоро по центру медяшки образовалось лысое пространство, перекрытое одной единственной лентой, препятствующей выходу магии.

- Как думаешь, эти ленты… Что они такое?

Драконица уютно завозилась в теле, рассыпая снопы искр по магическим жилам. Сразу сделалось тепло и как-то очень правильно. Такое чувство бывает после хорошей физической разминки.

«Основа мира, - шепнула она доверчиво. - Не каждая иномирянка получает это знание так рано, но ты заслужила. Ты почти прошла предначертанный путь».

У меня едва рука не дрогнула.

- Меня больше волнует, могу ли я пользоваться этим знанием, - сказала с иронией. - Оно выглядит весьма опасным.