Например, Эдит Фанза после счастливого известия выпрыгнула из окна в озеро Слез, расположенное у стены ее покоев. Конечно, драконорожденным от такого ничего не будет, хотя лететь ей пришлось четыре метра. Но на ней было платье весом в двенадцать килограммов, и украшений ещё на сорок.

С этого места начиналась уже моя история.

Потому что принцессу вытащили, откачали, но в ее теле уже была я. Студентка, едва успевшая поступить в ординатуру.

Мне… пришлось приспосабливаться.

Выдать себя я боялась, но так уж вышло, что Эдит Фанза и я были почти полными противоположностями. Целеустремленная одиночка и особь, чувствующая собственную ценность лишь в отражении чужих глаз.

Так что с Данте Аргаццо помолвили уже меня.

Я вошла в клан Аргаццо, жила под его крышей два месяца, утешала Данте, когда он единственный выжил после нападения перевертышей на Второе крыло. Плакала около его кресла, когда арестовали главу Аргаццо, когда пытали вассалов дома и его слуг. Когда гнев императора обрушился и на голову самого Данте.

- Но после, досточтимые вейры, - голос обвинителя поднялся до невиданных нот, - вейра Вивиан опознала кусочек тесьмы, застрявший в петлях двери архивной комнаты! Кусочек руанской старинной тесьмы, вытканной в единственном на свете экземпляре для вейры Эдит Фанза!

Он ликующе воздел палец вверх, а мое сердце рухнуло вниз от ужаса.

Ни про какой кусочек тесьмы я до сегодняшнего дня даже не слышала.

Позади меня ахнули от восторга и страстно задышали мои ненавистницы.

- А после одна из горничных припомнила, как видела вейру Эдит, идущую по коридору с какими-то документами в руках. Ночью! А ведь всем известно, что вейра Эдит Фанза не любила читать и никогда не писала писем. Вот, извольте, свидетельство ее горничных, что все послания были составлены с ее слов, но написаны ее личным бессменным секретарем вейром Канаш.

- Чем вы можете оправдаться, вейра?!

Обвинитель подскочил ко мне, пылая театральным экстазом. Я устало потерла виски.

- Это косвенные улики, - сказала твердо. - Кто угодно мог срезать тесьму с моего платья, а горничная дома Аргаццо служит дому Аргаццо и давала кровную клятву его главе.

Обвинитель с театральной улыбкой осмотрелся, словно призывая окружающих в свидетели моего слабоумия.

- И зачем же клану Аргаццо вредить самим себе?

Туше.

Откуда я знаю.

Я только знаю, что никаких документов не брала. А той ночью, про которую говорит горничная, просто отнесла документы Данте из кабинета в его спальню. Потому что он меня попросил. А ночью понесла, потому что я вспомнила о его просьбе, когда уже спать ложилась.

Мой взгляд в который раз обошел зал, отыскивая Данте, но его все ещё не было.

- А платье на мне какое было? - спросила неожиданно даже для себя. - Той ночью, когда меня горничная увидела?

Обвинитель замешкался.

Из-за стола поднялись трое судебников, нанятых моим отцом, и суд снова превратился в ругань и скандал.

Горничную суду предъявили, но та сказала, что платье было ночным. Белым и в кружавчиках. А обвинитель тут же заявил, что тесьму я оборвала, когда ходила в архивную комнату на разведку. А уж потом, ночью, пошла, так сказать, на дело.

Положила в комнату поддельную карту, а настоящую передала ритуалистам, которые узнали расположение и навигацию Второго крыла.

Все говорили, и говорили, и все равно получалось, что улики косвенные, а обвиняли меня не то чтобы голословно… Но моя репутация, мой характер…

- Я любила Данте, мы были связаны истинностью, - выдавила с трудом. - Я никогда бы не навредила ему. У меня просто-напросто не было мотива, чтобы совершить такое страшное преступление.

Признание далось мне с болью. Не привыкла я разбрасываться такими словами. Говорить о любви вслух - все равно что пачкать ее. Класть, как кусок на общий прилавок, чтобы каждый мог пощупать, взвесить на ладони. Оценить.

Так и вышло.

Обвинитель весело рассмеялся, словно я сказала особенно удачную шутку, а после жестко скомандовал:

- Введите.

Из темноты коридора вывели одну из служанок нашего дома, со скованными руками, бледную и трясущуюся. Я ее почти не знала.

- Я была личной горничной вейры Эдит Фанза, - ее тонкий голосок отлетал от стен в наступившей тишине.

Она виновато посмотрела на моего отца, потом на меня. По лицу бежали слезы:

- Простите, вейра, простите меня, но я была с вами в тот день, когда вы.… выпрыгнули в окно.

- Обращайтесь к суду, вея! - строго одернул ее обвинитель. - Что произошло в тот день?

Зал замер в предчувствии. А я, наконец, увидела Данте. Он стоял, оперевшись плечом на боковину дверного входа, окутанный сумраком гулких коридоров за его спиной.

С той секунды, как я шагнула в Вальтарту и стала пусть и непробужденной, но драконицей, мне стало доступно драконье зрение. И я видела его, словно он стоял близко-близко. Золотые волосы, голубые, редкие для Вальтарты глаза.

Сквозь дымку пугающей красоты проступал живой и несовершенный Дан, в котором обаяние, жестокость и красота сплелись в какое-то новое причудливое качество, присущее лишь ему одному.

Он был жесток, но не бессмысленно жесток, он бывал добр, но начисто лишен порывистости, которая часто сопровождает доброту. Он улыбался, но далеко не каждому на этом свете. Мне он улыбался.

Я автоматически привстала.

Сердце рванулось к нему, словно собралось выпрыгнуть из груди.

А после на меня обрушился плаксивый голос служанки:

- И тогда вейра Эдит забралась на окно, открыла створку и сказала, что лучше смерть, чем замуж за анта из клана Аргаццо. А потом прыгнула.

Этого я не знала.

Слышала только, что предыдущей хозяйке тела чем-то не угодила помолвка, и та вздумала попугать отца, чтобы тот ее разорвал.

Я не знала, что все было… так.

Мой отец тут же вскочил, а вместе с ним и брат, и три судебника, требуя вычеркнуть ее показания. Она, в конце концов, простолюдинка-вея, что из зависти оговорила свою вейру.

Но я-то знала, что девчонка не лжет. Артефакт правды светился зеленью под ее рукой. И Данте тоже видел этот предательский свет.

Он медленно прошел вперед, не отводя от меня взгляда.

Крики стихли, словно невидимые софиты сошлись на его лице, вычерчивая бьющуюся на виске жилку, стеклянный, запечатавший внутри все чувства и мысли взгляд.

Я хотела его позвать. Напомнить, что он обещал вернуться с подтверждением моей невиновности. Сказать, что все эти три дня в аду я жила, только потому что он держал меня за руку и повторял, что верит мне.

Но Дан дошел до помоста, а после свернул к левой стороне рядов. Туда где сидели мои обвинители.

Под горящими взглядами драконов он сел на место главы клана и из моего Дана стал тем, кем был всегда - Аргаццо.

В камеру меня отвели под утро.

Голова у меня кружилась от усталости, ныла спина, а к горлу подкатывала тошнота.

Устало осела на свою дебильную розовую кровать, которую собрали по заказу отца, живущего в убеждении, что его детка любит розовое, сладкое и поспать. Он пытался устроить для меня в этой камере домик для барби, но разве обманешь драконий взгляд?

Здесь нет окон, на двери решетка, а из коридора льется холодный медицинский свет. Страж вежлив, но я ему не нравлюсь. Сначала он ещё пытался найти во мне признаки капризной своевольной принцессы, которая станет осыпать его намеками, просьбами и мольбами, стоя на коленях в ночнушке, но быстро понял, что я ледышка.

Я устало, со всхлипом выдохнула и спрятала лицо в руки.

Ну почему все вышло так?

Аргаццо орали, что я разрушила их жизнь. Но моя жизнь тоже была разрушена. Вальтартой или кем-то свыше. Бог знает, как я попала в пугающий мир драконов и магии.

В двенадцать лет мне вырезали грыжу, а главный хирург хлопнул меня по коленке и сказал, что с такими нервами мне прямая дорога к нему. Только не пациенткой, а ученицей.