С глухим стуком экран опрокинулся набок. Наверное, дракон ударил старого лекаря, и тот не удержался на коленях.

- Всяк знает, что в десять лет уже поздно! Всяк! Лишь с молоком матери…

Сердце у меня грохотало старой арбой на выщербленной дороге. Казалось, ещё чуть, и я услышу, как оно поскрипывает на поворотах.

Вот почему Дан не хотел отдавать мне эту чертову клипсу! В ней хранилось слишком много лишней информации, помимо нужной мне. Информация, на которую я собиралась потратить ещё одну просьбу попала ко мне бонусом совершенно легально.

Я вновь вернулась к экрану.

Понимала я далеко не все, но через некоторое время с удивлением вынесла две базовые мысли.

Высокородный давил на старого лекаря, чтобы тот так или иначе оговорил Данте, поскольку он оказался единственным выжившим. А во-вторых, запись велась тайно. Наверное, поэтому была использована клипса с лекарскими инструкциями по темной магии. У Данте больше не было ничего под рукой, и он отдал ее старику-хирургу для записи разговора с высокородным вейром.

Хирург о записи явно знал: кадры ложились на стекло ровно, с подробностями, бывало, он даже приседал с прикрепленной куда-то на одежду клипсой, чтобы приблизить особенно интересные медицинские мелочи. Или заснять драконира.

За окном стояла чернильная темнота. Шел второй час ночи, но я все ещё сидела и взбудораженно смотрела на желтый круг от фонаря и мечущуюся по нему садовую мышь. Мышки вездесущи. Тут, в монастыре, не удивлюсь, если и по императорскому дворцу они семенят своим королевским мышиным шагом.

Наконец, вынула клипсу и забралась под одеяло.

Нужно было отключить ум и уснуть, но мозг вошел в рабочий режим, терпеливо редактируя сказочную реальность, в которой я когда-то жила. Кирпичик к кирпичику, картинка к картинке. Вот только в этой картинке происходила какая-то фигня.

Итак…

Крыло определенно погибло, попав в ловушку, и этот факт использовали, чтобы избавить Данте Аргаццо от герцогского титула, а заодно и бремени земной жизни. Скорее всего, невидимые доброжелатели рассчитывали, что тот погибнет во время атаки. Никому неинтересный вей Андро нарушил их планы, закрыв щитом не себя, а Данте.

Я попыталась вспомнить лицо Андро, но не смогла. А ведь мы были прекрасно знакомы. Он всегда останавливался в замке Аргаццо и часто гулял в саду. Мы, можно сказать, на пару прятались от высокомерных аргаццевских морд в кустах азалий.

Наверное, я столько всего пережила, что его лицо стерлось из памяти. Данте только не стирался никак.

Застонав, уткнулась лбом в согнутые колени.

Что-то было не так с версией, где умненький рациональный Дан уничтожает собственное Крыло, а мной закрывается, как щитом. Он бы так не подставился. Даже не так - он бы просто не убил Андро. Всех убил, а его бы не тронул. Но он мог использовать меня, чтобы отвести от себя подозрения. Мог.

Но почему?

Тот Дан, которого я знала, искал бы настоящего убийцу своего клана. Вероломство было полярно его природе. Я просто-напросто отказывалась верить, что он мог сознательно использовать меня как щит.

Но.… я помнила последний день суда. Именно Дан отдал последнее свидетельство моей вины императору и встал на сторону Аргаццо.

А, может, кто-то сфабриковал мое обвинение? Так ловко, что Данте поверил. Этот мир полон магии, уж наверняка можно что-то придумать, чтобы оговорить человека.

Я сползла на подушку, принудив себя закрыть глаза. Нужно было выспаться, но ум бешено работал, вхолостую расходуя запал. Мысли ходили по кругу.

Герцог - император на своей земле. Не всякий дракон так высоко летает. Драконья бабочка, чем она может научить сына? Эдит - самый яркий цветок, держащий в руках сотни - тысячи - сердец…

- Вейра, просыпайтесь! - ворвался в сознание далекий плачущий голос. - Ну просыпайтесь же! Прошу, важный день!

Кто-то тянул с меня одеяло, а я намертво вцепилась в край и не отпускала.

Проморгавшись, вяло поднялась в кровати. Около меня стояла раскрасневшаяся вчерашняя горничная. В карих глазах стояли слезы.

- Слава матери-драконице, - зашептала она, прижав к губам накрахмаленный фартучек. - Вы все не просыпались и не просыпались. А ну как прокляли вас? Его ж Светлость голову мне откусит за такое.

Я сонно потерла лицо, пытаясь вернуть мозги на место. Сколько я спала, если уж меня добудиться не могли?

- Просто крепко заснула, - отмахнулась от слез. - Инцидент исчерпан. Который час?

- Обед, вейра…

- Вейра Фанза, - поправила ее заикания. Не дай бог, начнет величать меня Аргаццо или вообще веей. - Сделай мне ванну погорячее.

После монастыря меня тянуло к горячей водичке и прочим базовым излишествам вроде кофе или чистого белья. И я собиралась взять от жизни по максимуму.

- Да, вейра Фанза, - подтвердила та с облегчением и вроде бы повеселела. - На ванну не более получаса, а я пока подготовлю платье. К ужину должны успеть.

Усталость навалилась с новой силой. Я не выспалась, тело ещё ломило после покатушек на кайранах, но увы. Аргаццо жили по военному регламенту. При каждом возвращении драконов и главы клана в частности, Аргаццо организовывали приветственный ужин, вейры доставали свои лучшие платья, бриллианты и кавалеров. А кавалеры браво прихорашивались перед зеркалами, потому что на таких вечерах можно было найти себе и невесту, и наяру, и любовницу. Причем, одновременно.

Это были очень… необычные вечера. Не скромный семейный ужин, а полноценный прием, который вполне мог длиться до рассвета.

Я лично пережила семь пыточных приемов, которые лишь частично скрашивал Дан. Скрасить их полностью было невозможно. Тириан и Вив умели делать жизнь невыносимой.

Чудесное воссоединение меня с горячей водичкой омрачали только бесплодные мысли, бродившие по кругу. Но стоило вернуться в спальню, как голова опустела.

На кровати были разложены мои… платья. Те, которые когда-то купил мне Дан. При отце я боялась демонстрировать вкус, полярный оригинальной Эдит: насыщенно-красный, бордовый, пурпурный, вызывающие сочетания цветов и тканей, крупные камни, рыжая копна волос через плечо. Но Дан словно почуял, что мне по душе спокойный синий цвет, бирюза и тихое золото. Неяркая роскошь.

Я невольно взяла свое любимое платье, пропуская тончайший шелк между пальцев. Я была уверена, что Тириан давно изрезала его на лепесточки и высыпала в кухонный очаг. Оно мне шло.

Оно… помнило о прошлой жизни.

- Его Светлость велел перенести часть вещей из вашей комнаты в гостевые покои, - отчиталась горничная.

- Там что-то сохранилось? - голос у меня невольно дрогнул.

- Все-все сохранилось, вейра. Его Светлость после вашего… вашего ухода запечатал покои и запретил их трогать, - заверила горничная.

Ее звали Файне, и она очень красиво уложила мне волосы, а к платью предложила россыпь мелких бриллиантов. Я согласилась. Пусть думают, что хотят, а мне крупные камни не нравятся.

К ужину меня пришел сопроводить камердинер Дана. Он был под стать этому месту: изрезанный вековыми морщинами высокий старик, но строгий, прямой и чопорный до бестактности. Хотя на лице его застыло восковое безразличие, я откуда-то знала, что ему не нравится Тириан, но очень нравится Дан.

- Его Светлость докончит дела и присоединится к ужину, - милостиво обронил он, распахивая двери в зал.

Я вошла не сразу. Несколько секунд потратила на дыхательную практику, над которой всегда сама же и посмеивалась. Медленный вдох, задержка, выдох, в голове голубой экран. Мой мир - это я. Не Тириан, не Вив, не Аргаццо, не Фанза. Не Дан. Все, что я делаю - я делаю для себя. И на этот ужин я пришла по доброй воле. Я не подневольная овца, которую гонят в загон кнутом.

Высоко подняв голову, шагнула за порог.

Ослепить роскошью Аргаццо не могли. Центральный зал для приемов был беден до аскетизма, а в арочные окна нещадно дуло. Они шли от потолка до пола, украшенные старинной мозаикой, преломляющей свет, но уже много лет почти не открывались. Эти приемы славились не обилием угощений и заморской красотой. Они славились связями.