Лим долго молчал, а после неохотно заговорил:

- Мой дар - умение переносить сознание в животных. Обычно маленьких, потому что я слабею с каждым годом, вот Аграццо и держат мышей. Их много, и они везде. Незаменимые шпионы…

Сначала он умел поселяться даже в белых тигров. Тело его слабело, а сознание тянулось далеко-далеко, за горы Ангальт, за Черный лес, за Ильву - страну магов. Но с каждым годом область действия дара снижалась. Сначала до Вальтарты, после до столицы, а теперь лишь до Гнезда. А последнюю мышь Дану и вовсе пришлось везти в кармане плаща самым обыкновенным способом.

В клане Аргаццо родился весьма полезный мальчик. Шпион, который мог расхаживать прямо посреди столицы, и никто - ни единая живая душа! - даже не догадывался об этом. Кто будет хранить секреты в присутствии кайрана или кошки? Кто будет сторожиться обычной мыши?

Дар работал очень просто. Лим закрывал глаза и переносил сознание в одно из прикормленных Аргаццо животных, а после долгого сна, открывал глаза, оставляя воспоминания внутри одной из мышек, приживляя их магической печатью. Длилась недолгая мышиная жизнь, длилось и воспоминание. Было достаточно одного укуса, чтобы оживить его перед глазами.

Конечно, хранили лишь самые важные из воспоминаний.

Это Дан придумал.

Отец на него - на Лима - плевать хотел. Пока он был здоровым. А когда разболелся и ослабел, собрался ликвидировать. Он слышал, как они скандалили с матерью, и тот называл его выродком Верши, хотя каким-то немыслимым образом Лим все равно знал, что он сын своего отца. И Верши знал. Да и отец знал, просто злился, что мать родила ему калеку.

Его спас хитроумный, набирающий влияние Дан, сделав из него маленького мышиного короля. Владетеля информации. Конечно, Лим шпионил только по нуждам семьи, а не следил за всеми подряд, просто… Просто Эдит его заинтересовала. Тонкая девочка со строгими глазами.

На нее он смотреть был не обязан, но периоды слабости длились все дольше, а периоды бодрствования становились все короче. Он приходил в себя на несколько жалких дней, чтобы передать информацию и снова погрузиться в беспокойный сон. Лишь во сне он мог снова ощутить ветер, солнце, траву. Почувствовать, как сухо осыпается под лапками земля, а маленькое тельце сладко выгибается, растягивая мышцы. И почувствовать интерес тоже мог.

Поэтому иногда, если Дан не брал его мышью или кайраном в походы, он бродил по дому, подслушивая и подглядывая. В основном за Эдит. Остальных домочадцев он давно изучил и больше не хотел их видеть.

А Эдит ему нравилась. До того дня.

Исповедь вымотала меня. Чужая исповедь звучала, как моя собственная. Оба - нелюбимые дети, лишние в собственной семье, задвинутые в угол, как мусор, сметенный в совок. Меня мать отдала бабке - первый блин оказался комом, ему не было места в новой глянцевой семье. Лима выперли во флигель, ровно как одну из его мышей.

И оба мы царапались, цеплялись лапками за стенки ямы, куда нас спихнула жизнь. Оба выбрались. Оба полуживые.

- Мышь зачарована магически? - спросила коротко.

Лим кивнул и снова стал недовольным. Он-то подводил свой рассказ к тому, какое чудовище ему досталось в невестки, а я его оборвала на середине.

Вздохнув поглубже, сунула палец между прутьев, а когда мышка не обратила на меня внимания, легонько сдавила ее за основание хвоста. Та, конечно, сразу же меня цапнула. Инстинкт превыше манер.

После всего, что я пережила, боль показалась мне незначительной, но Лим вытаращился на меня, как на новый человеческий подвид. Наверное, в его понимании порядочные вейры визжат и стонут от мышек. Он даже протянул ко мне руку, словно пытаясь удержать от обморока, но…

Сознание уже заволокло белесой дымкой. Я бежала куда-то. Неслась сквозь темные травы, пустые комнаты и коридоры с холодным полом. И видела этот пол буквально перед самым носом. Я не сразу поняла, что вижу глазами мыши. Удивительно, с какой скоростью носятся эти лапки. Я медленнее бегаю.

В какой-то момент тельце впечаталось в темную громаду и кувырком отлетело в сторону. После немыслимыми, далеко не мышиными скачками забралось куда-то наверх, цепляясь за щербинки в камне колонн. Зрение выкрутилось на максимум. Расплывшиеся предметы приобрели почти математическую точность и резкость, и несколько секунд я не дыша смотрела на… себя.

Как странно я выгляжу со стороны. Девица невиданной, почти анимешной сочной яркости - белая кожа, красные волосы, льдистые звезды глаз. В эту секунду я совершенно не была удивлена, что этакая красавица совратила бесчисленное количество мужиков с праведного пути, включая троих Аргаццо. Наверное, и Лима немножко совратили. Насколько способен увлечься девицей пока ещё детский ум.

- Дан просил взять документы в кабинете, - сказала краса-девица моим голосом какому-то мальцу из прислуги.

Тот закивал, отступая и пряча глаза. И неудивительно. Я была одета в ночную рубашку и светила голыми стопами, словно не чувствуя холода каменных плит. А после, словно в подтверждение своих слов завернула в кабинет, шурша бумажками, а после вынесла кипу каких-то бумаг. Снова кивнула отступающей прислуге и повернула обратно.

Мышь, гулявшая по своим делам, мгновенно сменила курс, рванув за Эдит. Я - она - тело вернулось обратно в комнату, равнодушно уронив бумаги на изящный столик с диковинными завитушками. После застыло у зеркала, словно любуясь собственной красотой, потом важно кивнуло самому себе, натянуло платье и снова выскользнуло из двери.

Смотрелось это дико. Платье свисало перекошенной тряпкой, расстегнутый корсет шлепал по бедру, плечи оголились, но… Эдит шла. Замирала время от времени, как сурикат, ориентируясь на ночные звуки. Только что на носочки не вставала. В одном из совершенно одинаковых коридоров остановилась, толкнув изящно вырезанный вензель на одной из стеновых плит. Та бесшумно отъехала вбок, открывая зазор в темноту.

Эдит шагнула вниз по темной лестнице и запнулась - край платья застрял в темном проеме двери. Она медленно обернулась, прислушиваясь и обшаривая взглядом коридор, а после дернула платье на себя, чтобы освободиться из каменной хватки. Кусок кружева с треском оторвался, но она не заметила и так же медленно продолжила путь вниз.

Мышиное тельце скользнуло за ней, неслышно перебирая лапками.

Эдит спустилась в… темницу? Нет. Кажется, это было архивное помещение. Голый камень, минимально обустроенный под человеческие нужды, старинные, давно вышедшие из употребления светильники на стенах. Тусклый свет метался по кирпичной кладке, коридор с десятком ответвлений уходил в темноту, но Эдит словно знала, куда идти.

Ход вывел ее в одно из крупных помещений, большую часть которого занимал стол, заваленный бумагами. Мышь шустро забралась по стенке, нависая над склоненной красноволосой головой Эдит, вцепившись лапками в низкий каменный свод.

Она не заметила, внимательно изучая карту военных действий. Карта была разложена на столе, а ещё одна - ее полная копия - висела на стене, неровно топорщась из-за щербатой поверхности и сквозняка.

Эдит медленно придвинула одну из стопок и какое-то время копалась в бумагах, пока не нашла ещё одну копию карты, после взяла перо и терпеливо скопировала какие-то черные флажки и пунктирные линии с основной карты. И ловко скопировала.

Время от времени она замирала, прислушиваясь к тихим шорохам ночи, тонкому зуду светильников и незнакомым запахам. После снова возвращалась к работе.

- Ну вот, - сказала она вдруг громко в пустоту. - Чудесно вышло.

И подула на подсыхающие чернила. Особые - такими пользовались лишь для несмываемых надписей.

Свернула карту и подсунула ее куда-то под корсет. И даже платье сумела немного зашнуровать, хотя завязки были на спине.

В покои Эдит возвращалась с легкой безмятежной улыбкой. Без всякого волнения стянула платье, а карту небрежно сунула в стопку пошлых романчиков, убранных в стол. Сестры Данте, горя желанием унизить меня посильнее, принесли мне целую кипу. К этому времени наша бесшумная война как раз набирала обороты, и я даже подумывала попросить о помощи Дана.