- Дан, пожалуйста, нет, - кто это говорит? - Просьба.
Я? Зачем?
Все стало бессмысленным и черно-белым, кроме одной горящей точки, где свивались в единое целое наши драконы. Почти бессознательно поднесла руку к губам и вцепилась зубами в запястье.
Боль не отрезвила, но кровь, наполнившая рот, отвлекла. Мозг, сосредоточившийся на единственной порочной цели, вынужденно вышел из режима однозадачности. Включился.
Этого хватило, чтобы я вырвалась из ласковой хватки. Хотя как вырвалась - отползла по стеночке. Дан, словно наконец услышал меня, так и остался на коленях, опустив голову. Растрепанные волосы стекли до носа, скрывая взгляд. Этакий молодой принц, сдавшийся под чарами ведьмы.
Он медленно поднялся, словно давая мне время передумать. Меня ещё клинило на его губах, на пустом пылающем взгляде, в котором не осталось ничего кроме порока. Даже сейчас, когда я не видела его глаз.
Разум постепенно возвращался.
Стала ощутима боль, холод, пощипывающий плечи. Я суетливо поправила платье, потом взялась за подол, в котором нижнее жесткое кружево сцепилось с тонкой газовой прослойкой между ним и основной юбкой. Наверное, я выглядела, как роза с перевернутой чашечкой, которую изрядно повозили по полу. Все, что могло зацепиться, зацепилось, все, что могло растрепаться, растрепалось…
А после горячие пальцы перехватили мои руки, вместе со мной поправляя сложносочиненное платье, убирая невидимые пылинки, залечивая быстрыми касаниями едва заметные царапинки. Он даже по губам мазнул пальцем, давая утихнуть боли от слишком жесткого поцелуя.
Я, наконец, увидела его глаза. Полные холодной августовской полночи и несчастья. От мужчины, потерявшего голову, не осталось и следа. На руке горела красная руна, пропечатывая на коже ожог. Он пытался нарушить договор, и плата не замедлила себя ждать.
- Пойдем, - сказал он со вздохом.
Он спрыгнул в сад с высокого порожка окна и подал мне руку. Я выбралась следом, чувствуя себя встревоженной и немного пьяной от нашей близости. Я попыталась вспомнить, ходили мы хоть когда-нибудь так - плечо к плечу, рука в руке - но не смогла. До нашей единственной ночи мы всегда соблюдали социальный этикет.
Около одного из темных боковых строений с остроконечной крышей, отстоящего от основного дома, мы остановились. Дан рванул дверь на себя, а после остановился.
- Сюда, - Дан по-кошачьи лизнул запястье, глубоко прожженное руной, а после, когда я шагнула следом, резко повернулся. - Не знаю, зачем ты это делаешь, но ссориться со мной плохая затея.
- А ты мной манипулируешь, - сказала также холодно. - Думаешь, я не поняла? Даже целовать меня готов, лишь бы отвлечь от желания увидеть эти загадочные доказательства.
Мое обвинение явно задело Данте за живое. Он помрачнел. После взглянул коротко, но понять значение его взгляда мне не удалось.
- Увидишь, - между бровей у него залегла злая морщинка, а на скулах обозначились желваки.
Сердце едва заметно кольнуло. Я до последнего не верила, что эти неведомые доказательства есть. Я все ещё ждала, когда Дан рассмеётся, скажет: «Поверила, глупый цветочек?» Скажет: «Я лгал от первого до последнего слова, потому что сделать тебя убийцей было удобно для всей семьи».
Но мы прошли весь сад, вошли в этот жутковатый флигель. И некий Лим, которого упомянул Дан, тоже был где-то здесь.
Домик, куда привел меня Дан, оказался тесным, но неожиданно уютным, хотя через узкую сеть коридорчиков мы оказались в довольно просторных покоях. Прозрачная стена открывала потрясающий вид в ночной сад, мягкие разнокалиберные коврики на полу соединялись в единый узор, два резных столика были завалены книгами, колбочками, склянками, бинтами, эластичными трубками и сотней других мелочей пограничного значения. И…
Десятки золотых клеток, покачивающихся от невидимого ветра по всей комнате. Подвешенные к перекрестным потолочным балкам, стоящие на стопках книг, столах и полу, опрокинутые набок в забытом темном углу. Их было так много. Я не видела, кто был внутри, но подойдя ближе к одной из клеток, увидела внутри мышь и отшатнулась.
Чушь какая. Разве избалованные мажоры заводят не соловьев?
А вот кровать я заметила последней. Она стояла темной громадой ровно у прозрачной стены.
Мы подошли ближе.
- Лим, - позвал тихо Дан.
Я нервно дернулась. Когда я последний раз слышала у Данте такой голос? Такой… нежный. В ту ночь, если только.
Человек на кровати с трудом повернул к нам голову, и я увидела, что он совсем юн. Подросток какой-то сказочной красоты, но, пожалуй, очень похожий на Дана. Рядом они смотрелись, как две монструозные феи. Одна помощнее, которая и кабана в прыжке завалит, а вторая - ее дистрофичная сестра с глазами замученного ангела.
- Брат, - отозвалась фея. - И Эдит. Я не хочу тебя видеть, Эдит. Уходи.
Как мило.
Я усмехнулась, автоматически считывая диагноз феечки по доступным мне признакам. Бледность, неподвижность, нервные движения пальцев, но стабильный зрачок. Мышцы напряжены. Магический ток в теле хаотичен: около ядра вьется мотыльковым роем, а до конечностей почти не доходит. Этот юный дракон был безнадежно искалечен собственной магией.
Против воли в сердце закралось сочувствие.
Совсем ребёнок. На вид не больше четырнадцати-пятнадцати лет.
- Что с ним? - невольно протянула руку, пытаясь почувствовать ток магии в неподвижном теле, но подросток обидно скривился и отвернулся.
- Лим, - снова позвал Дан. - Покажи ей тот день. Так нужно.
Его голос обрел знакомое бесстрастие.
- Я думал, ты отправил ее в монастырь, - обвиняюще сказал Лим. - Хотя, даже костер был бы для нее милосердием. Ты очень добр, брат. Слишком добр.
Он тяжело дышал, словно даже звук собственного голоса отнимал у него жизненную силу. На висках собрался крупными бусинами пот.
В целом я понимала, что дитя меня не любит и максималистски дает мне всеми возможными способами понять это. От мимики до слов. Понимала, но ум полностью погрузился в дурацкий ход его магии, пытаясь поймать ритм. Магия не должна так двигаться!
- Дай мне руку, я попробую…
- Нет! - он резко вырвал у меня запястье, которое мне, оказывается, удалось сцапать.
И я словно очнулась.
Не моего ума дело, что с этим противным ребёнком. Его лечат лучшие лекари империи, уж в этом можно не сомневаться, а я просто хирург. Магические заболевания вне моей компетенции. Наверное.
- Эдит тоже получила дар, - Дан, который до поры до времени не вмешивался в наш странный диалог, успокаивающе тронул Лима за плечо. - Поэтому расскажи про тот день, а я… буду в саду. Я не желаю проходить через это дважды.
Не желает проходить через что?
Я непонимающе, по-птичьи склонила голову к плечу, и молча ждала. Половина меня ещё не верила, что эти доказательства существуют. Если только голословные, как у Тириан: какой-то там обрывок тесьмы с платья, который неизвестно, кто оборвал, и неизвестно когда засунул в кабинет. По моим покоям Аргаццо табуном ходили, а Лейне и вовсе брала все, что не приколочено.
Несколько секунд мою щеку жег тяжелый взгляд Данте, а после тот повернулся и вышел. Только дверь тихо цокнула.
Лим окинул меня пренебрежительным взглядом и с трудом поднял руку. После щелкнул пальцами, и дальняя клетка - та, что висела под самым потолком - сорвалась с крючка, плавно опускаясь ему в руки. Перепуганная мышь металась в прутьях.
- Просунь пальцы, - сказал Лим сосредоточенно. - Одного укуса будет достаточно.
Он утомленно прикрыл лихорадочно блестящие глаза. Казалось, элементарная попытка снять клетку выпила из него все силы, хотя он наверняка пользовался артефактом. Вон их сколько. На одном только одеяле вышито восемь штук.
Я хмуро перевела глаза на клетку. Добровольно дать себя цапнуть мыши?
- Объяснись, - сказала хмуро. - Я должна понимать причины твоих поступков. Просто так я ничего делать не стану.
Лептоспироз, бешенство, токсоплазмоз. Их же так не хватало в моей полной приключений жизни.
