Брэдшоу повернулся к Марии.

— Свяжись с капитаном! Немедленно! Спроси почему они изменили курс!

Мария нажала кнопку.

— Рейс Юнайтед двести двадцать семь, это Майами. Капитан Миллер, вы изменили курс. Почему? Это не направление на Гавану.

Из динамика послышался напряженный голос капитана:

— Майами, угонщик приказал изменить курс на девяносто градусов. Лететь на восток. Я спросил почему, он не объясняет. Просто угрожает выстрелить и приказывает лететь на восток. — Пауза. — Что там на востоке? Там же только океан!

Мария посмотрела на Тернера. Тот посмотрел на карту и покачал головой.

— Там ничего нет. Открытый океан на тысячу миль. Ближайшая земля Багамские острова, в стороне от курса. Он что, хочет достичь Европы или Африки?

Диспетчер Мария посмотрела на Тернера. Тот поглядел на карту и покачал головой.

Я смотрел на радар. Красная точка двигалась на восток, удаляясь от Кубы и от земли.

Я повернулся к Брэдшоу.

— Мне нужен доступ к военным архивам. Немедленно.

Брэдшоу с пониманием посмотрел на меня.

— Зачем?

— Нужно узнать кто он. У меня есть описание внешности, мы знаем что он ветеран Вьетнама и бывший летчик. Этого достаточно для поиска.

Брэдшоу кивнул.

— Моралес, как связаться с военной базой по телефону?

Моралес указал на стол у стены.

— Там прямая линия на базу Хоумстед. Можете запросить через них.

Я подошел к столу, нашел номер в справочнике, поднял трубку и набрал номер базы. Сначала послышались гудки, затем голос дежурного офицера:

— База Хоумстед, лейтенант Картер.

— Агент Митчелл, ФБР. Нужен срочный доступ к архивам ВВС. Мы ищем ветерана Вьетнама, летчика бомбардировщика, служил вероятно шестьдесят восьмой — семьдесят первый год. Мужчина сорока лет, рост шесть футов, худощавый, темные волосы, серо-голубые глаза, военная выправка.

— Подождите, переключаю на архивный отдел.

В трубке послышались щелчки, затем гудки. Затем раздался другой голос:

— Капитан Дженкинс, архивный отдел. Слушаю.

Я повторил запрос. Добавил:

— Вероятно недавно проходил психологическую комиссию, но не прошел. Потерял допуск к полетам. Ищите среди тех кто отстранен от службы по медицинским причинам, имеет психологические проблемы.

— Понял. Сейчас проверю базу данных. Подождите несколько минут.

Я ждал. Смотрел на часы. Прошло три, пять, семь минут.

Наконец снова послышался голос Дженкинса:

— Агент Митчелл, нашел возможного кандидата. Капитан Роберт Джеймс Харримен, тридцать восемь лет. Служил во Вьетнаме с шестьдесят восьмого по семьдесят первый, летчик бомбардировщика Б-52. Рост шесть футов один дюйм, вес сто семьдесят фунтов, темные волосы, серо-голубые глаза. Отстранен от службы в марте семьдесят второго года после провала психологической комиссии. Диагноз: посттравматическое стрессовое расстройство, депрессия и суицидальные наклонности.

Вот как. Суицидальные наклонности.

— Что еще есть в досье? Семья, адрес, какие-то значимые недавние события?

Шелест бумаг.

— Женат, жена Кэрол Харримен, двое детей, сын десять лет, дочь семь лет. Развод подан в июне семьдесят второго. Жена получила полную опеку над детьми, суд запретил Харримену контакты с семьей без надзора властей. Причина — опасное поведение, угрозы самоубийства, алкоголизм. — Пауза. — Последняя запись в досье от пятого августа. Харримен пытался увидеть детей в школе, жена вызвала полицию. Харримена задержали, отпустили через сутки с предупреждением. Ему запретили приближаться к школе и дому жены.

Пятое августа. Четыре дня назад.

— Адрес Харримена?

— Последний известный адрес квартира в Майами, Бискейн-бульвар 2847, квартира 12Б. Но по записям не появлялся там три недели. Домовладелец подал заявление о выселении.

— Понял. Спасибо, капитан.

Положил трубку. Повернулся к Брэдшоу.

— Роберт Харримен, тридцать восемь лет, капитан ВВС в отставке. Летал на бомбардировщике во Вьетнаме. ПТСР, депрессия, суицидальные наклонности. Жена ушла, забрала детей, суд запретил ему видеться с ними. Четыре дня назад пытался увидеть детей, но полиция остановила его.

Брэдшоу нахмурился.

— Суицидальные наклонности. Черт возьми.

Я кивнул.

— Он не летит на Кубу. Он летит умирать. И готов забрать всех с собой.

Моралес подошел.

— Уверен? Может он просто бежит, а курс на восток это ошибка навигации?

— Нет. Он сам летчик, знает навигацию. Постоянно проверяет курс, как сказал капитан. Он точно знает куда летит. — Я посмотрел на радар. Красная точка уходила все дальше на восток. — Четыре дня назад ему не дали увидеться с детьми. Он потерял всякую надежду увидеть их. Это была последняя капля. Он решил покончить со всем.

Брэдшоу потер лицо руками.

— Значит через восемь часов топливо кончится и самолет упадет в океан или разобьется о землю. Девяносто пять человек погибнут.

— Да. Если мы его не остановим.

Тернер спросил:

— Как мы его остановим? Истребители не могут принудить самолет к посадке над океаном. Ближайший аэропорт будет Багамы, но они пролетят мимо.

Я думал, перебирал варианты.

Силой угонщика не остановить. Если истребители будут угрожать, Харримен может открыть стрельбу или приказать выполнить опасный маневр.

Остаются только переговоры.

Надо убедить его развернуться.

Но как это сделать для человека который хочет умереть?

Я повернулся к Брэдшоу.

— Дайте мне говорить с ним. Я уже встречался с ним в самолете, установил первичный контакт. Он знает, что я тоже ветеран Вьетнама. Может быть достучусь до него.

Брэдшоу долго думал.

— Ты уверен? Он разозлился именно когда ты был в кабине, улетел и не хотел говорить. Почему же он должен согласиться сейчас?

— Потому что сейчас он контролирует ситуацию. Он находится в воздухе, вне досягаемости. Может захочет объяснить почему он делает это. Люди с суицидальными намерениями иногда хотят быть услышанными перед самым концом.

Брэдшоу опять поразмыслил и наконец кивнул.

— Попробуй. Времени мало. Через двадцать минут они будут слишком далеко, топлива не хватит вернуться.

Я подошел к консоли Марии и взял микрофон.

— Рейс Юнайтед двести двадцать семь, это агент Митчелл, ФБР. Капитан Миллер, попросите капитана Харримена взять микрофон. Скажите что я знаю его имя, знаю что произошло четыре дня назад, знаю про детей. Хочу поговорить с ним. Пять минут не больше.

В эфире наступила тишина.

Долгая, тяжелая тишина.

Все в диспетчерской ждали.

Затем раздался голос капитана Миллера:

— Агент Митчелл, он будет говорить с вами.

Затем послышался шорох, треск.

Харримен ровно сказал:

— Говорите, агент Митчелл. У вас только пять минут.

Я осторожно подбирал слова. Нельзя давить, нельзя осуждать. Только слушать, стараться понять его, найти точку воздействия.

— Спасибо что согласились говорить, капитан Харримен. Могу называть вас капитан?

Пауза.

— Я больше не капитан. Меня уволили.

— Звание не отнимают. Вы заслужили его безупречной службой. Так что в любом случае остаетесь капитаном.

Молчание. Затем Харримен тихо ответил:

— Хорошо. Называйте как хотите.

Уже неплохо, Харримен не возражает против звания. Военная идентичность все еще важна для него. Это можно использовать.

— Капитан, я изучил ваше досье. Вы служили во Вьетнаме три года. Летали на Б-52. Бомбардировочные миссии. Это тяжелая работа.

— Да. Тяжелая.

— Сколько миссий вы совершили?

— Сто двадцать семь. Точно помню.

— Это много. Вы хороший пилот.

— Был. — Голос горький. — Теперь я просто сломанный человек.

Я не стал спорить с ним. Не сказал «нет, вы не сломаны». Это вызовет защитную реакцию. Вместо этого признал его боль.

— Понимаю что вы чувствуете себя сломанным. Война делает это с людьми. Ломает изнутри. Я уже говорил вам, что тоже служил во Вьетнаме. Пехота, шестьдесят седьмой — шестьдесят восьмой годы. Видел как люди ломались. Видел что с ними происходит. Да и сам я испытывал нечто подобное.