Сел в машину. Дэйв рядом. Завел мотор, включил кондиционер, «Форд Кастом» долго думал, потом зашипел и начал выдувать едва прохладный воздух.

Выехали на Конститьюшн-авеню, повернули на восток, потом на север.

По дороге я остановился у телефонной будки на углу Четырнадцатой и Кей-стрит. Стеклянная кабина, алюминиевая рама, аппарат «Белл Систем» с вертикальным щелевым монетоприемником. Бросил десять центов, набрал номер Томпсона.

Три гудка.

— Томпсон.

— Сэр, Митчелл. Докладываю. Осмотрел место преступления. Вор проник через вентиляционную шахту с крыши, спустился по вертикальной секции, прополз горизонтальный участок, снял решетку в зале. Перерезал провод сигнализации, вскрыл витрину отмычкой, забрал камень, спаял провод обратно. Оставил записку. Высокий профессионал, вероятно, военная подготовка. — Пауза. — И у меня есть имя. Возможно это был Филип Дюваль, якобы французский коллекционер. Присутствовал на выставке по приглашению доктора Касселя. Описание от Касселя: тридцать пять — сорок, среднего роста, темные волосы, европеец. Имя почти наверняка фальшивое.

— Как ты вышел на имя?

— Кассель сказал, что Дюваль стоял перед витриной «Персидской звезды» пятнадцать минут. И после выставки его видели на втором этаже, в служебной части здания.

Томпсон помолчал. Я слышал, как он затягивался сигарой.

— Что еще?

— Заместитель начальника охраны, Стивен Поланко. Он включал сигнализацию в субботу вечером. Сегодня не вышел на работу, якобы мигрень. Еду к нему домой.

— Думаешь, сообщник?

— Пока рано говорить. Но подсобка с проводами сигнализации не заперта. Кто-то «забыл» запереть дверь. Поланко отвечает за подсобку.

— Будь осторожен, Митчелл. Если он замешан, может испугаться и сбежать. Или позвонить кому не надо.

— Понимаю. Действую мягко. Пока только разговор.

— Хорошо. Доложи после визита. И Митчелл, Кэмпбелл из Госдепа уже звонил. Дважды. Ему нужен отчет к шести.

— Подготовлю.

Повесил трубку. Вернулся в машину.

— Силвер-Спринг, — сказал я.

Дэйв кивнул.

— По Джорджия-авеню на север, двадцать минут. — Он помолчал. — Итан, если Поланко сообщник…

— Тогда он единственная ниточка к вору. И к бриллианту.

— И если вор узнает, что мы вышли на Поланко, камень исчезнет навсегда.

— Верно. Поэтому сначала разговор. Тихий, спокойный, без давления. Посмотрим, как он отреагирует.

Дэйв повернулся ко мне.

— Ты подозреваешь его из-за мигрени?

— Из-за мигрени, из-за незапертой подсобки, и из-за того, что он отвечал за включение сигнализации. Три совпадения это уже не просто так, Дэйв.

— Или просто паршивый день у парня.

— Может и так. Посмотрим.

Мы ехали на север по Джорджия-авеню. За окном мелькали фасады магазинов, ресторанов, прачечных. Вывеска «Вулворта», красные буквы на белом. Парикмахерская с крутящимся красно-бело-синим столбиком. Заправка «Тексако», красная звезда на белом фоне, два галлона обычного по тридцать шесть центов. Мальчишки на велосипедах ехали по тротуару, вихрастые, загорелые, в шортах и кедах «Конверс».

Нормальная Америка. Нормальный понедельник. Нормальное лето.

Где-то в этой нормальности прятался человек с бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов в кармане.

Силвер-Спринг типичный пригород Вашингтона. Малоэтажные жилые дома, деревья, тротуары, детские площадки. Кэрролл-авеню тихая улица, дома из красного кирпича, два-три этажа, пожарные лестницы зигзагами по фасадам. Припарковался в полуквартале от дома 714.

Заглушил мотор.

— Тихо и спокойно, — повторил я. — Я спрашиваю, ты наблюдаешь. Смотри на руки, на глаза, на движения. Если врет, заметим.

— Понял.

Вышли. Прошли по тротуару. Дом 714 трехэтажный, кирпичный, крыльцо с двумя ступенями. У двери ряд почтовых ящиков и кнопок звонков. «Поланко, 2С». Нажал кнопку.

Тишина. Ни шагов, ни голоса из домофона.

Нажал снова. Подержал палец секунды три.

Щелчок.

— Да? — Голос мужской, хриплый. Настороженный.

— Мистер Поланко? Агент Митчелл, ФБР. Мы расследуем инцидент в музее. Можем поговорить?

Пауза. Долгая, три секунды, четыре, пять.

— Я… сейчас. Поднимайтесь.

Зуммер. Дверь открылась.

Мы поднялись на второй этаж. Лестница узкая, ступени скрипучие, стены выкрашены бежевой краской, кое-где облупившейся. Запах жареного лука из квартиры на первом этаже. Из-за двери 1А доносилось бормотание телевизора, мыльная опера, женские голоса, музыка.

Дверь 2С. Открыта. Поланко стоял на пороге.

Стивен Поланко, тридцать четыре года. Среднего роста, пять футов девять дюймов, крепкого телосложения. Черные волосы, коротко стриженые. Смуглая кожа, темные глаза. Лицо круглое, скулы широкие, подбородок тяжелый. Щетина, не брился сегодня. Одет в белую майку-безрукавку и серые тренировочные штаны. Босиком. На правом запястье часы «Таймекс» с кожаным ремешком.

И глаза. Вот что я заметил первым. Глаза загнанного зверя. Зрачки расширены, белки красные, веки набухшие. Он не мигренью страдал. Он не спал всю ночь, от страха.

— Мистер Поланко, мы ненадолго. — Я улыбнулся, мягко, без угрозы. — Можно войти?

Поланко сглотнул. Адамово яблоко дернулось вверх-вниз.

— Конечно. Проходите.

Мы вошли.

Маленькая квартира. Гостиная-спальня-кухня в одном, типичная для холостяка: диван-кровать, не разобран, одеяло скомкано. Телевизор «Зенит» на тумбочке, экран погашен. Кухня в углу, раковина, плита, пара кастрюль. На столе пепельница, полная окурков «Кэмела», пустая бутылка пива «Шлиц», надорванный пакет чипсов «Лэйз».

Стены голые, один постер, боксер Мухаммед Али, черно-белый, кулаки подняты, надпись «Порхай как бабочка, жаль как пчела».

Я обвел комнату взглядом. Не богато. Зарплата охранника музея не те деньги, на которые разживешься. Но и нищеты нет. Нормальная жизнь, нормальная квартира. Только вот пепельница, полная окурков, говорила о бессонной ночи, а пустая бутылка пива о попытке заглушить нервы.

— Присядем? — предложил я.

Поланко кивнул, сел на стул у стола. Я занял стул напротив. Дэйв остался стоять у двери, прислонился плечом к косяку, скрестил руки. Наблюдал.

— Мистер Поланко, мистер Бакстер сообщил, что вы заболели.

— Мигрень. — Поланко провел рукой по лицу. — Бывает. Стресс, погода. Жара.

— Понимаю. Неудачное время для болезни. Тяжелый день для музея.