Пошел дальше по коридору. Зашел в наш кабинет криминалистического отдела, дверь открыта, Дэйв сидел за ближайшим столом, читал утренний отчет. Увидел меня, поднял руку.

— Привет, Итан. Как выходные?

— Нормально. Стрелял на полигоне.

— Хоть кого-то убил? — Дэйв улыбнулся. Русые волосы аккуратно причесаны, галстук пока на месте, рукава еще не закатаны, значит, утро только началось. К обеду галстук ослабнет, рукава поднимутся до локтей.

— Только мишени. Девяносто восемь из ста на двадцати пяти ярдах.

Дэйв присвистнул.

— Неплохо. Я обычно набираю восемьдесят. Иногда восемьдесят пять, когда жена накануне не ругается.

Я усмехнулся и пошел дальше.

Мимо стола Тима О’Коннора, рыжий ирландец сидел, откинувшись на стуле, ноги на столе, галстук уже ослаблен, рубашка наполовину вылезла из брюк. Перед ним стоял бумажный стаканчик с кофе и надкусанный пончик на салфетке. Сахарная пудра на подбородке.

— Митчелл! — крикнул он, увидев меня. — Слышал новость? Что-то большое случилось. Томпсон собирает всех в конференц-зал через полчаса.

— Что именно?

— Не знаю. Глория говорит, звонили из канцелярии Крейга в половине восьмого. И еще какой-то тип из Госдепартамента приехал. Я видел его в коридоре, костюм за пятьсот долларов, галстук-бабочка, лицо кислое, будто лимон проглотил.

— Госдепартамент?

— Ага. Что-то международное, видимо. — О’Коннор откусил пончик и прожевал. — Надеюсь, не еще один угон самолета. Мы и так не видели тебя после Майами.

Я кивнул и прошел к своему столу. Это металлический «Стилкейс», серый, шестьдесят на тридцать дюймов, три ящика справа. Поверхность поцарапана, одна ножка подложена сложенным картоном, чтобы не качался.

На столе черный дисковый телефон «Вестерн Электрик», модель 500. Пишущая машинка «Ройал Квайет де Люкс», механическая, тяжелая, в сером металлическом корпусе. Стопка папок в проволочном лотке. Настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром, из тех, что стоят в каждом правительственном кабинете Америки.

Я положил портфель на стул, снял пиджак, повесил на спинку. Сел.

Открыл верхний ящик. Внутри блокноты, ручки, скрепки, степлер, коробка патронов «Федерал».38 (запасная), пачка сигарет «Мальборо» (не курю, но держу для свидетелей и информаторов, сигарета развязывает языки лучше любого допроса).

В среднем ящике папки с текущими делами. Дело Новака закрыто, папка ушла в архив. Дело о ювелирных ограблениях — передано отделу имущественных преступлений, они работают по моим данным. Остались мелочи: два незакрытых отчета по делу Харримена (угон), запрос от прокурора Восточного округа Вирджинии по Манчини (свидетельские показания).

В нижнем ящике личные вещи. Фотография родителей в рамке, мама и папа на крыльце дома в Огайо. Запасной галстук. Бритвенный набор на случай ночевки в офисе.

Фотографии Дженнифер я убрал в портфель вчера вечером. Две штуки, одна из ресторана, она улыбается, волосы распущены; вторая на фоне Капитолия, она щурится от солнца. Красивая девушка. Хорошая девушка. Но не моя.

Включил настольную лампу. Зеленый свет лег на стол, придавая бумагам аптечный оттенок.

Маркус Уильямс прошел мимо моего стола, кивнул. Безупречный серый костюм, белоснежная рубашка, галстук завязан идеально. Маркус всегда выглядел так, будто собирался на прием в Белом доме. Это не щегольство, а защита. Чернокожий агент в ФБР начала семидесятых не мог позволить себе мятый воротничок или пятно на рукаве. Любая оплошность повод для ехидного замечания.

— Слышал про совещание? — спросил он негромко.

— Слышал. О’Коннор говорит, кто-то из Госдепартамента.

Маркус приподнял бровь.

— Госдепартамент. Интересно. Обычно они не приходят к нам, а вызывают к себе.

Мимо протопал Харви Бэкстер, полный, лицо красное, костюм мятый, на лацкане пятно от кофе. Тяжело дышал, лестница на наш этаж давалась ему непросто. Лифт, видимо, снова не работал. Харви плюхнулся за стол, вытер лоб клетчатым платком и полез в ящик за чем-то сладким, у него всегда имелся запас шоколадных батончиков «Бэби Рут».

— Утро, парни, — пробормотал он. — Чертова жара. Август в этом городе это наказание за наши будущие грехи.

Джерри Коллинз сидел на месте, как всегда, тихо, незаметно, за пишущей машинкой. Худощавый, в толстых очках, пальцы уже летали по клавишам, не глядя. Печатал какой-то отчет. Когда я проходил мимо, он поднял глаза, кивнул и снова уткнулся в работу. Джерри мог напечатать страницу текста быстрее, чем большинство людей прочитать ее.

Без пятнадцати девять дверь кабинета Томпсона распахнулась. Он вышел к нам. Костюм-тройка темно-синего цвета, серебряные карманные часы «Булова» на цепочке, сигара в зубах. Лицо мрачнее тучи. Морщины у глаз и рта казались глубже обычного.

— Все в конференц-зал. Сейчас же.

Голос жесткий и командный. Томпсон ничего не объяснял и не уточнял. Развернулся и вышел в коридор.

Агенты поднялись из-за столов, как солдаты по тревоге. Дэйв застегнул пиджак. Тим бросил недоеденный пончик в мусорку и поправил галстук. Маркус встал молча. Харви крякнул, поднимаясь со стула. Джерри аккуратно вынул лист из машинки, положил на стопку и тоже встал.

Я взял блокнот и ручку. Пошел следом.

Малый конференц-зал в конце коридора. Длинная комната, стол на двенадцать мест, стулья с потертой обивкой. На стене карта Соединенных Штатов, утыканная булавками с цветными флажками (текущие дела, каждый цвет обозначает тип преступления). Доска на колесиках с чистым листом. Американский флаг в углу. Портрет Дж. Эдгара Гувера на стене, строгое лицо, бульдожьи щеки, маленькие глаза. Гувер уже не директор, но портрет никто не снял.

В зале уже находились люди. Заместитель директора Уильям Крейг сидел во главе стола. Рядом Уильям Финч, руководитель аналитического отдела: седые волосы, очки, непроницаемое лицо, безупречный темно-синий костюм.

И еще двое незнакомых людей.

Первый мужчина лет сорока пяти, в костюме настолько дорогом, что он казался инородным телом в казенном помещении ФБР. Темно-серая шерсть, тонкая полоска, галстук-бабочка темно-красного шелка. Волосы каштановые, зачесаны назад, от него пахло хорошим одеколоном, я уловил запах еще от двери. На мизинце левой руки золотое кольцо с печаткой. Госдепартамент, без сомнения.

Вторая женщина лет пятидесяти, в строгом темном платье, волосы стянуты в пучок. Очки на носу, папка на коленях. Она сидела прямо, руки сложены на папке. Лицо напряженное. Тоже госслужащая или научная сотрудница, скорее всего.

Томпсон вошел последним, закрыл дверь. Мы расселись: Дэйв, Тим, Маркус, я, Харви, Джерри, плюс Фрэнк Моррис, пришедший последним. Фрэнк тяжело сел на стул рядом, пышные бакенбарды подернулись сединой за лето, лысина поблескивала под лампами. Кивнул мне. Мы не дружили, но с тех пор как я раскрыл ограбление банка, он перестал относиться ко мне как к мальчишке.

Крейг поднял руку. Разговоры стихли.

— Джентльмены, у нас чрезвычайная ситуация. — Голос Крейга, как обычно, ровный, без лишних эмоций. Седые виски, загорелое лицо, темные глаза внимательные и холодные. — Позвольте представить мистера Элиота Кэмпбелла, помощника заместителя государственного секретаря по делам Ближнего Востока и Южной Азии. И миссис Элеонор Тревор, заместителя директора Национального музея естественной истории Смитсоновского института.

Кэмпбелл кивнул, не улыбнувшись. Тревор сжала папку чуть крепче.

Крейг продолжил:

— Сегодня утром, в семь часов, охрана Национального музея естественной истории обнаружила пропажу бриллианта «Персидская звезда» из Зала драгоценных камней.

Пауза. Я увидел, как Дэйв переглянулся с Маркусом. Тим перестал болтать ногой под столом. Харви отложил шоколадный батончик.

— Для тех, кто не знаком с этим камнем, — Крейг посмотрел на миссис Тревор.

Она раскрыла папку. Руки слегка дрожали, но голос звучал уверенно.