Молчание.

Я смотрел на радар. Красная точка продолжала двигаться.

Тернер прошептал:

— Неужели он не согласился?

Все замерли. Смотрели на радар.

Я ждал. Не давил. Дал ему время подумать.

Прошло тридцать томительных секунд.

Затем Харримена спросил:

— Если я вернусь… что со мной будет?

Брэдшоу взял микрофон из моих рук.

— Капитан Харримен, это агент Брэдшоу, ведущий переговорщик ФБР. Если вы развернете самолет, вернете всех заложников на борту невредимыми и мирно сдадитесь, я гарантирую что прокурор учтет это при обвинении. Не будет смертной казни. Максимум тюремное заключение с возможностью лечения в госпитале для ветеранов при тюрьме. Вы получите профессиональную психологическую помощь. Я даю вам мое слово как федерального агента.

Опять долгое молчание.

Затем Харримен спросил:

— Сколько лет тюрьмы?

— Это решит суд. Но учитывая что никто не пострадал, что вы ветеран войны, что сдались добровольно, вероятно от десяти до двадцати лет с возможностью условно-досрочного освобождения при хорошем поведении и успешном лечении.

— Двадцать лет. — тихо повторил Харримен. — Томми будет тридцать, Саре двадцать семь. Я выйду стариком.

— Но зато вы выйдете живым, — сказал я, взяв микрофон обратно. — И они увидят что их отец выжил, прошел лечение, стал лучше. Это даст им шанс простить вас. Шанс восстановить отношения. Если вы умрете сегодня, этого шанса не будет никогда.

Молчание.

Из динамика послышался усталый голос Харримена:

— Хорошо, я возвращаюсь. Капитан Миллер, разворачивайтесь на Майами. Курс два семь ноль градусов.

Капитана Миллер ответил дрожащим от облегчения голосом:

— Понял! Разворачиваю борт на Майами! Курс два семь ноль!

Красная точка на радаре начала двигаться в другую сторону. Медленно. Меняя направление.

С востока на запад.

Обратно к Майами.

Тернер выдохнул:

— Он разворачивается.

Брэдшоу закрыл глаза и опустил голову. Моралес хлопнул меня по плечу. Тернер широко улыбнулся. Мария тихо заплакала, вытирая слезы.

Я смотрел на радар. Красная точка теперь двигалась на запад. К берегу. К дому.

Харримен сказал в микрофон:

— Агент Митчелл. Вы там?

— Да, капитан. Слушаю.

— Спасибо. За то что… за то что остановили меня. Я не хотел убивать их. Просто не видел выхода.

— Теперь вы видите. Выход есть всегда. Можно пройти лечение, избавиться от кошмаров, получить шанс все исправить.

— Да. — Пауза. — Если вы увидите Томми и Сару… скажите что отец любил их. Всегда любил. И сожалел что напугал.

— Скажу. Обещаю.

— Спасибо.

Связь прервалась.

Я снял наушники и положил микрофон на стол.

Брэдшоу встал и протянул мне руку. Я пожал ему ладонь.

— Хорошая работа, Митчелл. Ты спас сегодня девяносто пять жизней.

Я кивнул. Усталость разом навалилась на меня. Адреналин спадал, тело налилось свинцовой тяжестью.

— Сколько времени до посадки? — спросил я Тернера.

Он проверил данные.

— Тридцать пять минут. Самолет на высоте десять тысяч футов, скорость триста миль в час, расстояние сто десять миль от Майами. Прибытие ориентировочно двадцать сорок пять.

— Истребители все еще сопровождают их?

— Да. Два Ф-4 Фантом рядом с самолетом. На случай если Харримен передумает.

— Хорошо.

Я подошел к окну диспетчерской, посмотрел в темноту ночи. Потер ноющие виски.

Мария подошла ко мне.

— Агент Митчелл, как вы это сделали? Как убедили его?

Я не сразу ответил.

— Нашел то, что важнее смерти. Его дети. Он не мог причинить им боль, оставив о себе память как убийца почти сотни человек. Это сильнее чем желание умереть.

Мария кивнула.

— Вы хороший переговорщик.

— Я старался просто слушать его. Понял что он чувствует. Остальное было легко.

Она улыбнулась и вернулась к консоли.

Брэдшоу тоже встал рядом.

— Митчелл, это и вправду был твой первый случай переговоров с заложниками?

— Да.

— Не похоже. Ты работал очень профессионально. Активное слушание, эмоциональные рычаги, переформулирование цели. Это техники которые мы изучаем годами.

Я пожал плечами.

— Интуиция сэр. Понял что ему нужно быть услышанным, а не осужденным. Дал ему выговориться. Нашел болевую точку. Использовал это.

— Чертовски хорошая интуиция. — Брэдшоу похлопал меня по плечу. — Когда вернешься в Вашингтон, поговори с начальством. Может быть переведут тебя в отдел переговоров. У тебя талант.

Я не ответил. Смотрел в темноту.

Так и стоял, долго и неподвижно, пока Тернер не крикнул:

— Самолет на подходе! Двадцать миль до аэропорта! Заход на посадку через десять минут!

Все в диспетчерской ожили. Подбежали к окнам, посмотрели в небо.

Я тоже смотрел.

Через несколько минут увидел огни. Красные и зеленые мигающие точки в темноте. Они быстро приближались.

Боинг 727 заходил на посадку.

Рядом летели два истребителя, их огни тоже мигали.

Самолет снизился, пошел вдоль взлетной полосы. Колеса коснулись асфальта. Из-под шин вырвались черные облака дыма. Самолет покатился по дорожке, постепенно замедляя ход.

Остановился на рулежной дорожке.

Двигатели заглохли. Все огни погасли, кроме навигационных.

Вокруг самолета тут же завертелось бешеная суета. Подъехали десятки машин ФБР, полиции и пожарных. Прожекторы ярко осветили самолет.

Передняя дверь открылась. К ней подкатили трап.

Пассажиры начали выбегать из салона. По одному, быстро. Первыми женщины с детьми. За ними мужчины за ними. Полиция и служба безопасности аэропорта встречали их у трапа и уводили в сторону.

Через десять минут все пассажиры вышли. Экипаж тоже, стюардессы, бортинженер, второй пилот и капитан Миллер.

Последним вышел Харримен.

Он медленно спустился по трапу. Руки подняты над головой. Револьвер оставил в кабине.

У подножия трапа его встретили шесть агентов в бронежилетах. Окружили и приказали лечь на землю.

Харримен лег без сопротивления. Руки заложил за спину. На нем тут же защелкнули наручники.

Агенты подняли его и повели к машине.

Я смотрел через окно диспетчерской. Харримен шел между агентами с опущенной головой. Выглядел маленьким и сломленным.

Не опасным угонщиком. Просто уставшим человеком.

Его посадили в полицейскую машину и увезли.

Брэдшоу повернулся ко мне.

— Поедем вниз. Нужно опросить пассажиров и экипаж. Собрать показания. Впереди долгая ночь.

Я кивнул.

Мы спустились из диспетчерской, вышли на территорию аэропорта.

Пассажиры сидели в зале ожидания терминала, пили воду и говорили с полицейскими. Некоторые плакали, другие обнимали родных которые приехали их встречать.

Капитан Миллер сидел на скамейке, держа чашку кофе дрожащими руками. Увидел меня и встал.

— Агент Митчелл. Спасибо вам. Вы спасли нас всех.

Я пожал ему руку.

— Вы хорошо справились, капитан. Сохраняли спокойствие, слушали приказы, не паниковали. Это очень помогло нам.

Миллер покачал головой.

— Я думал мы умрем. Когда он приказал лететь на восток, в океан, я понял что он хочет. Думал это конец. — Голос дрожал. — Но вы убедили его. Как вы это сделали?

— Нашел то, что важно для него. Дети. Семья. Использовал это.

Миллер кивнул.

— Он говорил про детей в кабине. После того, как согласился вернуться. Плакал. Говорил, что хочет увидеть их снова. Хочет попросить прощения. — капитан помолчал. — Он не плохой человек. Просто отчаявшийся.

— Да. Война ломает людей. Надеюсь он сможет с этим справиться.

Миллер допил кофе и поставил чашку на стол.

— Мне нужно идти. Жена с детьми ждут меня. Нужно рассказать что случилось.

— Идите. Отдыхайте. Завтра дадите официальные показания.

— Хорошо. Спасибо еще раз, агент Митчелл.

Он ушел.

Я стоял в зале ожидания, смотрел на пассажиров. Живые и невредимые. Дети играли, женщины разговаривали о том что произошло, мужчины курили стоя у открытых окон.