Пассажирский салон тускло освещен. Потолочные лампы приглушены, отбрасывали мягкий желтоватый свет. Ряды кресел тянулись вдоль салона: синяя обивка, подголовники с логотипом United Airlines.

Пассажиры сидели тихо. Мужчины, женщины и дети. Лица бледные и испуганные. Некоторые плакали, вытирая слезы платками. Другие сидели неподвижно, смотря в пол. Ребенок лет пяти прижался к матери, спрятав лицо у нее на груди.

Я медленно прошел по проходу. Пассажиры поднимали глаза, с надеждой смотрели на меня. Кто-то прошептал: «ФБР… они пришли… нас спасут…»

Вторая стюардесса, темноволосая, лет тридцати, с красными от слез глазами, стояла в середине салона. Увидела меня и быстро подошла.

— Агент, угонщик в кабине пилотов. — Голос тихий, дрожащий. — Он сказал чтобы вы прошли туда немедленно. Не задерживались.

Я кивнул.

— Как он? Агрессивный? Нервничает?

Стюардесса покачала головой.

— Спокойный. Слишком спокойный. Не кричит, не угрожает. Просто стоит с пистолетом и смотрит на капитана. — Она сглотнула. — Это пугает больше чем крики.

— Понял. Спасибо.

Я прошел дальше к носу самолета. Дверь кабины пилотов впереди, серая металлическая дверь, закрытая на замок.

Остановился перед дверью, постучал три раза.

— Агент Митчелл, ФБР. Разрешите войти.

Тишина несколько секунд.

Затем изнутри послышался голос, мужской, ровный, без акцента:

— Входите. Медленно. Руки на виду, чтобы я видел.

Я открыл дверь, медленно толкнул. Поднял руки на уровень плеч, ладони открыты.

Вошел в кабину пилотов.

Кабина тесная. Два кресла пилотов впереди, перед ними панель приборов, сотни переключателей, циферблатов и индикаторов. Лобовое стекло большое, через него виднелись темное небо и огни аэропорта вдалеке.

В левом кресле сидел капитан Миллер, мужчина лет пятидесяти четырех, седые волосы коротко стрижены, лицо загорелое, вокруг глаз морщины. Белая рубашка с четырьмя золотыми полосками на эполетах, черный галстук. Руки на штурвале, спина прямая. Лицо спокойное, но глаза напряженные.

В правом кресле второй пилот, моложе, лет тридцати двух, темные волосы и усы. Тоже в форме, на эполетах три золотые полоски. Смотрел прямо перед собой, держа руки на коленях.

За креслом капитана стоял угонщик.

Мужчина лет тридцати восьми — сорока. Рост около шести футов, худощавый, но жилистый. Темные волосы коротко острижены, лицо чисто выбрито. Скулы острые, челюсть квадратная. Глаза серо-голубые, холодные, изучающие.

Одет просто, серая рубашка с короткими рукавами, темные брюки, черные ботинки. Рубашка заправлена, ремень кожаный с простой пряжкой.

В правой руке пистолет. Вернее, револьвер, калибр вероятно.38, никелированный корпус блестел в свете приборов. Ствол направлен на затылок капитана, дистанция фута полтора.

Угонщик посмотрел на меня. Изучал секунд пять, не моргая.

Затем кивнул.

— Закройте дверь.

Я закрыл дверь за собой. Мы остались вчетвером в тесной кабине.

Угонщик указал стволом на пустое пространство у стены справа, между креслом второго пилота и дверью.

— Встаньте там. Не двигайтесь. Руки чтобы я видел.

Я встал у стены, руки держал на уровне груди, ладони открыты.

Угонщик смотрел на меня еще несколько секунд. Затем спросил:

— Вы вооружены?

— Нет. Оставил оружие внизу, как вы требовали.

— Развернитесь. Медленно.

Я развернулся спиной к нему. Услышал шаги, он подошел ближе. Одна рука легла на мое плечо, крепкая хватка. Другой рукой он меня быстро и профессионально обыскал. Проверил карманы пиджака, брюк, пояс и лодыжки.

Движения точные и методичные. Явно не любитель. Есть военная подготовка.

Нащупал рацию в кармане брюк, вытащил.

— Что это?

Я медленно обернулся. Он держал рацию в левой руке, револьвер в правой все еще направлен в мою сторону.

— Рация. Для связи с командой внизу.

Угонщик усмехнулся холодно.

— Чтобы они слушали наш разговор?

— Да.

Он посмотрел на рацию, нажал кнопку, поднес к губам.

— Агенты ФБР, слышите меня?

Из рации раздался треск, затем хриплый голос Брэдшоу:

— Слышим.

Угонщик бросил рацию на пол, наступил ботинком. Треск пластика, рация раздавлена.

— Больше не слышат.

Сломав рацию, угонщик вернулся на позицию за креслом капитана, пистолет снова направил на затылок Миллера.

Посмотрел на меня.

— Говорите. Зачем пришли?

Я медленно достал блокнот и ручку из кармана пиджака. Угонщик напрягся, но увидел что это только блокнот и расслабился.

— Я здесь чтобы выслушать ваши требования. Понять что вы хотите. Помочь мирно решить ситуацию.

Угонщик снова кивнул.

— Мои требования просты. Техническая проверка завершается. Самолет взлетает, летим на Кубу. Никаких задержек, никаких попыток остановить. Если попытаетесь штурмовать или помешать взлету, я начну стрелять в пассажиров. — Голос ровный, без эмоций. Как будто читает инструкцию. — Это ясно?

— Ясно. — Я открыл блокнот, записал. — Почему Куба?

Угонщик пожал плечами.

— Хочу жить там. Это мое дело.

— У вас есть проблемы с законом в США?

— Может быть. Не ваше дело.

Я изучал его. Поза расслабленная, но он все равно наготове. Пистолет держит уверенно, палец на спусковом крючке, не напряжен, но сохраняет бдительность. Стоит за капитаном в позиции максимального контроля. Обзор на всю кабину, быстрый доступ к обоим пилотам.

Профессионал.

Я видел таких во Вьетнаме. Солдаты после месяцев боев, спокойные, методичные, без лишних эмоций. Опасность стала привычкой.

— Вы военный? — спросил я.

Угонщик посмотрел на меня. Глаза сузились.

— Почему спрашиваете?

— Вы держите оружие как будто специально этому обучены. Обыскали меня профессионально. Стоите в правильной позиции. Вы явно не любитель.

Молчание. Угонщик изучал меня.

— А вы? Вы военный, агент Митчелл?

Вопрос неожиданный. Я не ожидал что он будет спрашивать.

— Служил. Армия США. Вьетнам, шестьдесят седьмой — шестьдесят восьмой.

Угонщик продолжал пристально разглядывать меня.

— Значит понимаете.

— Что понимаю?

— Что иногда приходится делать то, что не хочешь. Чтобы выжить.

Я смотрел на него внимательно. Что-то в его тоне изменилось. Не угроза, не злость. Усталость.

— Так вы тоже служили? — тихо спросил я.

Угонщик не ответил. Смотрел в лобовое стекло, в темноту за ним.

Я продолжил осторожно:

— Вьетнам?

Долгое молчание.

Затем он тихо ответил:

— Да.

Понятно. Ветеран Вьетнама. Это объясняет спокойствие и профессионализм.

Но что-то не складывалось.

Большинство угонщиков на Кубу нервничают, торопятся, требуют немедленных действий. Ими движет страх быть пойманным.

Этот же слишком спокоен. Слишком контролирует ситуацию.

Как человек выполняющий задачу. Не бегущий в панике в другую страну.

Я снова посмотрел на него. Изучал детали.

Одежда простая, но чистая. Обувь начищена. Руки без грязи под ногтями. Не похож на человека живущего на улице или отчаявшегося беглеца.

Взгляд холодный, но не дикий. Он совсем не паникует.

И еще одна деталь, когда говорил про Кубу, не было энтузиазма. Просто констатация факта. «Хочу жить там.»

Не «мечтал всю жизнь», не «наконец буду свободен». Просто хочу жить там.

Как человек говорит о гостинице где переночует пару суток.

Временно.

Или вообще не планирует туда попасть.

Я осторожно шагнул вперед.

— Могу задать личный вопрос?

Угонщик посмотрел на меня.

— Спрашивайте. Но могу не ответить.

— Вы действительно хотите попасть на Кубу?

Молчание. Угонщик долго и пристально смотрел на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду… — Я осторожно подбирал слова. — Большинство людей захватывающих самолеты на Кубу делают это импульсивно. Долги, уголовные дела, отчаяние. Они нервничают, торопятся и всего боятся. Вы не нервничаете. Вы спокойны как человек выполняющий план. Но в вашем голосе нет желания попасть на Кубу. Только… — Я замолчал.