В ответ молчание. Харримен внимательно слушал.

— Вы тоже сломались? — затем тихо спросил он.

— Да. Вернулся домой, не мог нормально спать. Кошмары каждую ночь. Вздрагивал когда хлопали двери. Пил чтобы заглушить воспоминания.

— Значит вы понимаете меня.

— Понимаю. Война не заканчивается, когда возвращаешься домой. Она продолжается внутри тебя.

Харримен тяжело вздохнул.

— Каждую ночь вижу их. Деревни горят. Напалм падает на дома в джунглях. Люди бегут, кричат. Дети горят заживо. Я нажимал кнопку сброса. Я убивал их. Сотнями, тысячами.

У него дрожал голос. Боль прорывалась наружу.

Я не прерывал его. Дал говорить. Активное слушание главное правило. Не советовать, не успокаивать. Просто слушать и признавать то, что чувствует собеседник.

— Это тяжело держать в себе, — сказал я когда Харримен замолчал. — Вину за смерти. Особенно детей. Самая тяжелая вина.

— Да. — Харримен почти шептал. — Не могу простить себя. Пытался. Не получается. Каждый день просыпаюсь и помню что я убийца. Убийца сотен и тысяч людей.

— Вы выполняли приказы. Воевали за страну.

— Это не оправдание! — резко и громко сказал Харримен. — Нацисты тоже выполняли приказы! Это не снимает с них вину!

Я ждал. Дал ему выплеснуть гнев.

Затем осторожно сказал:

— Вы правы. Приказы не снимают вину с исполнителя. Вы чувствуете ответственность за то что сделали. Это нормально. Это доказывает что вы человек с совестью.

Снова молчание. В динамике слышалось тяжелое дыхание.

— Совесть… — Харримен горько засмеялся. — Совесть убивает меня. Каждый день, каждую ночь. Не дает жить.

— Понимаю. Боль невыносима. Вы хотите чтобы она закончилась.

— Да. Просто хочу покоя. Заснуть и не просыпаться. Чтобы не видеть больше их лица.

Я сделал паузу. Харримен раскрывался. Открыто говорил о боли. Это хорошо. Но нужно найти рычаг. Что удержит его от самоубийства?

Брэдшоу стоял рядом, внимательно слушал. Кивнул мне, продолжай.

Я так и сделал:

— Капитан, я понимаю что боль невыносима. Но на борту девяносто пять человек. Они не виноваты в вашей боли. Почему они должны умереть?

Харримен ответил быстро, как будто ожидал этот вопрос:

— Они часть системы. Системы которая посылает людей убивать. Которая ломает солдат и выбрасывает их как мусор. Все виноваты.

— На борту есть дети. Трое детей младше десяти лет. Они тоже виноваты?

Угонщик сначала промолчал.

Затем тихо ответил:

— Нет. Дети не виноваты.

— Тогда почему они должны умереть?

— Потому что… — Голос сорвался. — Потому что я не могу больше. Не могу нести это один. Хочу чтобы закончилось.

Я слышал отчаяние в его голосе. Харримен не хотел убивать детей. Он просто не видел другого выхода. Боль заслоняла все остальное.

Нужно показать ему другой путь. Но только не через логику и разум, потому что они у него сейчас отключены. Надо воздействовать на эмоции.

— Капитан, у вас есть дети. Сыну десять лет, дочь семь. Правильно?

Опять долгая напряженная пауза.

— Да. Были. Жена забрала их. Я не могу с ними видеться.

— Как их зовут?

Молчание. Харримен не хотел отвечать. Слишком больно.

Я ждал. Не давил.

Затем он ответил тихо, почти шепотом:

— Томми и Сара. Томми десять, Саре семь.

— Хорошие имена. Вы любите их?

— Конечно люблю. — его голос задрожал. — Больше всего на свете. Но они меня теперь боятся. Жена говорит им что я опасен. Суд запретил мне видеться с ними и даже приближаться.

— Почему суд это сделал, Роберт?

— Потому что я пил. Кричал по ночам. Пугал их. Однажды разбил всю посуду и мебель в доме. Дети плакали и прятались от меня. Жена вызвала полицию. — Пауза. — Они правы что боятся меня. Я опасен.

Вот оно. Харримен винит себя за страх детей. За то что они отдалились. Считает себя плохим отцом. Это ключевая точка.

— Вы не хотели их напугать. Вы болели. У вас были кошмары. Это болезнь виновата, а не вы.

— Но я их напугал. Я не смог защитить их от самого себя.

— Вы можете исправить это. Получить лечение. Показать им что боролись с болезнью и кошмарами, с перенесенными травмами.

— Поздно. Они уже ненавидят меня.

— Они не ненавидят. Они просто боятся и не понимают. Дети не умеют ненавидеть родителей. Они любят вас, просто сейчас они напуганы. Пройдут годы, когда они вырастут, тогда поймут что вы были просто больны. И простят вас.

Харримен ничего не ответил, но я чувствовал, что он внимательно слушает.

Я продолжил, чуть повысив голос:

— Но это случится только если вы дадите им шанс понять. Если вы сейчас вернетесь, получите помощь и покажете что боролись. Тогда через десять или пятнадцать лет Томми и Сара поймут, что их отец не сдался. Что боролся с болезнью и травмами. Они будут гордиться вами.

Харримен продолжал молчать. Но я слышал его учащенное дыхание.

Я продолжил, нащупывая болевую точку:

— Но если вы разобьете самолет… если убьете себя и еще девяносто пять человек… что они тогда подумают?

— Не знаю. — Слабо ответил Харримен.

— Они узнают что их отец и вправду убийца. СМИ покажут вас по всей стране. Фотографии жертв, настоящие имена, некрологи, истории жизни. Девяносто пять человек. Мужчины, женщины и дети. Убиты капитаном Робертом Харрименом. — Пауза. — Тем самым который убивал детей во Вьетнаме и так и не смог справиться с собой. Продолжил убивать. И Томми, и Сара будут жить с этим всю жизнь. В школе их будут называть «дети того монстра». Учителя будут смотреть на них с жалостью и страхом. Когда вырастут, устроятся на работу, заведут семьи, но над ними всегда будет стоять тень этой трагедии. «Конечно, это не мое дело, а вы не скажете, это не ваш отец убил почти сотню невинных человек, утопив самолет в океане?»

Молчание. Тяжелое дыхание в динамиках.

Я медленно продолжал, вбивая слова как гвозди в его мозг:

— Они не смогут убежать от вашего имени. Харримен. Томми Харримен, Сара Харримен. Они будут навсегда связаны с этим убийством. Каждый раз когда кто-то услышит фамилию, вспомнит эту трагедию. Каждое собеседование на работу, каждое знакомство, каждая попытка построить отношения… Всегда будет вопрос. «Вы родственник того самого Харримена?» — Я сделал паузу. — Вы хотите оставить им такую память о себе? Чтобы они всегда жили с этим?

Долгое молчание.

Затем послышался надломленный голос Харримена:

— Нет. Не хочу.

— Тогда не делайте этого. Разверните самолет. Вернитесь. Сдайтесь. Получите помощь. Пройдите лечение в госпитале для ветеранов. Покажите детям что их отец не монстр. Что он болел и боролся с болезнью. Это единственный способ дать им шанс на нормальную жизнь.

Молчание. Я слышал как прерывисто дышит Харримен, как будто пробежал стометровку.

Брэдшоу снова кивнул. Продолжай в том же духе.

Тогда я добавил последний аргумент. Обращение к воинской чести и духу.

— Капитан, вы офицер ВВС. Совершили сто двадцать семь вылетов во Вьетнаме. Всегда выполняли приказы. Всегда доводили миссию до конца. Правильно?

— Да. Всегда.

— Сейчас у вас есть последняя миссия. Довести девяносто пять человек до дома живыми. Экипаж и пассажиры доверили вам свои жизни. Капитан Миллер на борту делает что вы приказываете. Он верит что вы офицер, что вы выполните миссию правильно. Не подведите его. Не подведите людей на борту. Выполните последнюю миссию с честью.

Долгое, мучительное молчание.

Все в диспетчерской ждали. Смотрели на динамики, на радар. Кажется, даже затаили дыхание.

Красная точка на радаре продолжала двигаться на восток.

Секунды тянулись.

Затем Харримен сказал, тихо и устало:

— Я… не знаю могу ли. Так устал. Мне так тяжело.

— Знаю что тяжело. Но вы можете. Вы сильнее, чем думаете. Вы выжили во время кровопролитной войны. Успешно выполнили сто двадцать семь миссий. Вернулись живым. Это огромная сила. Используйте ее сейчас. Последний раз. Выполните миссию. Доставьте людей домой.