Я сел. Достал блокнот.

— Доктор Кассель, расскажите мне о выставке. Все с самого начала.

Кассель снял очки, протер линзы носовым платком. Руки мелко дрожали.

— Я организую подобные мероприятия раз в квартал. Частные показы для попечителей, спонсоров, дипломатов. Помогает поддерживать финансирование музея и привлекать пожертвования. — Надел очки обратно. — Субботняя выставка посвящалась новым поступлениям в отдел минералогии. Три образца из коллекции Морган, четыре из Бразильской экспедиции прошлого года. Я подготовил презентацию.

— Тридцать восемь гостей. Как составлялся список?

— Частично по нашей стандартной рассылке, попечители, постоянные жертвователи, послы дружественных стран. Частично по приглашениям. Некоторых гостей я приглашал лично.

— Кого именно?

Кассель помолчал.

— Нескольких коллекционеров, с которыми познакомился на светских мероприятиях за последние месяцы. — Он порылся в ящике стола, достал блокнот в кожаной обложке. — Вот список тех, кого я добавил лично. Пять человек.

Я взял блокнот. Пять имен, написанных аккуратным почерком. Записал все пять в свой блокнот и продолжил ровным голосом:

— Расскажите о каждом. Как и где вы с ними познакомились.

Кассель откинулся в кресле.

— Морлэнд давний знакомый, мы пересекаемся на аукционах «Кристис» и «Сотбис» много лет. Патрисия Харгроув вдова горнодобывающего магната, жертвует музею ежегодно. Фигероа геолог при посольстве, помогал организовать Бразильскую экспедицию. Толливер антиквар, специализируется на колониальных минералах, я знаком с ним два года.

— А Дюваль?

Кассель улыбнулся. Слабо, но тепло.

— Мсье Дюваль очаровательный человек. Познакомился с ним две недели назад, на коктейле во Французском посольстве. Четвертого июля, прием в честь Дня независимости, французы в этом году решили отпраздновать вместе с нами. — Кассель сцепил пальцы. — Дюваль представился коллекционером минералов. Очень сведущий, знает кристаллографию на уровне профессионала. Мы обсуждали голкондские алмазы почти час. Он задавал невероятно точные вопросы про «Персидскую звезду», историю, огранку, оптические характеристики. Я пригласил его на выставку.

— Вы проверяли его личность?

Кассель моргнул.

— Простите?

— Вы убедились, что Филип Дюваль тот, за кого себя выдает? Запросили рекомендации, связались с кем-то в Париже?

Кассель побледнел.

— Нет. — Голос стал тише. — Он представился на приеме во Французском посольстве. Я… я полагал, что если человек приглашен на дипломатический прием, он заслуживает доверия. — Пауза. — Вы считаете, что Дюваль…

— Я пока ничего не считаю, доктор. Задаю вопросы. Опишите Дюваля. Внешность, манеры, акцент.

Кассель закрыл глаза, вспоминая.

— Мужчина, примерно тридцать пять — сорок лет. Среднего роста, стройный, подтянутый. Темные волосы, слегка вьются, зачесаны назад. Лицо узкое, скулы высокие. Глаза карие, внимательные. Нос прямой, без горбинки. Подбородок волевой, с ямочкой. — Кассель открыл глаза. — Одет безупречно. Темно-серый костюм, определенно европейского кроя, более узкие лацканы, чем у американских пиджаков. Запонки золотые, с инициалами, «P. D.», Филип Дюваль. Часы на запястье, что-то дорогое, возможно «Картье» или «Ролекс», я не разглядел. Обувь кожаная, темно-коричневая, начищена до зеркального блеска. Пах хорошим одеколоном, что-то французское, цитрусовое. В руке бокал шампанского, но пил мало.

Очень подробное описание. Кассель ученый, привычка наблюдать и запоминать детали перенеслась с камней на людей.

— Акцент?

— Французский. Безупречный. Говорил по-английски свободно, но с характерным мягким «р» и придыханием на «h». Иногда вставлял французские слова, «magnifique», «extraordinaire», как это делают парижане в разговоре с англоязычными.

Я все записал. Потом спросил:

— На выставке Дюваль общался с другими гостями?

— Конечно. Он оказался в центре внимания. Обаятельный, остроумный, прекрасно осведомлен в минералогии. Общался с послом Ирана, они обсуждали историю голкондских копей. С сенатором Уитмором — о финансировании музеев. С Патрисией Харгроув о пожертвованиях. Все нашли его чрезвычайно приятным. — Кассель замялся. — И он провел пятнадцать минут перед витриной «Персидской звезды». Стоял и смотрел.

Я не стал его спрашивать, почему он стоял. Не тот вопрос.

— Доктор Кассель, вы упомянули, что имеете доступ к схеме сигнализации музея.

— Да.

— Когда вы последний раз открывали сейф со схемой?

— Три недели назад, в середине июля. Готовил перестановку экспонатов в Зале Земли. Мне нужно знать расположение датчиков, чтобы не задеть проводку при перемещении витрин.

— Кто-нибудь еще присутствовал при этом?

— Моя ассистентка, Лора Дженнингс. Она помогала с чертежами.

— Вы оставляли схему без присмотра? Выходили из кабинета, ходили в уборную, курили?

Кассель задумался.

— Я… да. Один раз. Вышел к завхозу, уточнить размеры постаментов. Минут на десять. Схема осталась на столе. Лора оставалась в кабинете. — Он помолчал. — Но Лора работает со мной четыре года. Она преданная…

— Кто-нибудь заходил в кабинет в эти десять минут?

— Не знаю. Не могу утверждать.

— Последний вопрос, доктор. Во время выставки вы видели Дюваля в какой-то момент рядом с подсобными помещениями? Рядом с дверями, ведущими не в залы, а в служебные коридоры?

Кассель нахмурился, вспоминая.

— Нет… хотя… — Он потер лоб. — Ближе к концу вечера я увидел его в коридоре у мужской уборной второго этажа. Я проходил мимо, и он выходил оттуда. Поздоровался, улыбнулся. Я не придал значения, человек зашел в туалет, что такого? Но…

— Но?

— Уборная на втором этаже. Для гостей предназначена уборная на первом, у входа в зал. На втором для сотрудников. Табличка «Staff Only». Дюваль мог не заметить. Или мог заметить и все равно зайти.

Я закрыл блокнот.

— Спасибо, доктор Кассель. Если вспомните что-нибудь еще, позвоните мне. — Достал визитку и положил на стол.

Кассель взял визитку. Посмотрел на нее, потом на меня.

— Агент Митчелл… если это действительно Дюваль… если я пригласил вора в музей, дал ему доступ к экспонатам, к залу… — Голос сломался. — Моя карьера. Тридцать лет работы. Все кончено.

— Доктор Кассель, сейчас ваша главная задача помочь нам. Все остальное потом.

Он кивнул. Медленно, как человек, понимающий, что стоит на краю обрыва.

Я встал и вышел из кабинета.

В коридоре третьего этажа достал блокнот, быстро набросал первичный профиль похитителя. Закрыл блокнот. Спустился на первый этаж.

Дэйв стоял в вестибюле, у чучела слона, записывал что-то в блокнот. Увидел меня и подошел.

— Допросил трех охранников. Мартинес и Питерс, чисто. Обычные ребята, делали обходы по расписанию, ничего не видели, ничего не слышали. Оба говорят, что ночь прошла тихо. Моретти, дежурный на пульте, тоже чисто. Говорит, сигнализация не срабатывала всю ночь. Ни одного сигнала.

— А четвертый? Поланко?

Дэйв замялся.

— Поланко я не допросил. Его нет. Бакстер говорит, он позвонил утром, сказал, что заболел. Мигрень.

Я остановился.

— Заболел. В день, когда обнаружили пропажу бриллианта ценой пятнадцать миллионов.

Дэйв кивнул.

— Я тоже обратил внимание. Совпадение или нет, но…

— Нужен его домашний адрес. Сейчас же.

— Я взял у Бакстера. Поланко живет в Силвер-Спринг, пригород. — Дэйв заглянул в блокнот. — Адрес 714, Кэрролл-авеню. Квартира на втором этаже.

Я посмотрел на часы. Двенадцать сорок пять. Полдня прошло.

— Маркус уехал в лабораторию?

— Да, повез улики Чену. Обещал результаты по волокнам к завтрашнему утру. Отпечатки через пару дней, нужно сравнить с базой.

— Хорошо. Ты и я едем к Поланко.

— Сейчас?

— Сейчас. По дороге позвоню Томпсону из телефона-автомата.

Мы вышли из музея. Жара ударила как мокрым полотенцем по лицу. На термометре у входа восемьдесят девять по Фаренгейту. Воздух стоял неподвижно, ни ветерка. На Нешнл-Молл дети бегали через фонтан, визжа от восторга. Продавец мороженого с тележкой «Гуд Хьюмор» звенел колокольчиком.