— Мы понимали, что любой, кто узнает о нас и наших нано, станет проблемой, которая может привести к тому, что нас начнут преследовать и убьют. Или, если не убьют нас сразу, то захотят стать такими же, как мы. И даже в самом начале, сразу после падения, бессмертные знали, что это плохо скажется на населении в целом.

Абриль понимающе кивнула, но не могла отделаться от мысли, что, если бы об этом знали другие, то сократилось бы и население, которым они могли бы питаться.

— У нас есть множество законов, защищающих как нас самих, так и смертных, – заверил он её. –Как я уже говорил, нам нельзя «выпивать» до смерти, но, по правде говоря, теперь, когда есть банки крови, нашим законом вообще запрещено питаться людьми, за исключением случаев крайней необходимости.

— Крайняя необходимость? – спросила она, прищурившись.

Он помедлил, а затем сказал: – Если бессмертный тяжело ранен и потерял много крови где-то вдали от банков крови или возможности получить пакеты с кровью, безопаснее укусить одного или двух смертных, чем рисковать тем, что его охватит жажда крови, и он нападет и убьет кого-нибудь.

Она медленно кивнула, а затем сказала: – Расскажи мне о ваших законах.

— Нам позволено обратить лишь одного смертного за всю жизнь. Нам позволено иметь лишь одного ребёнка раз в столетие. Мы никогда не должны делать ничего, что может выдать наше существование смертным. И, как я уже сказал, здесь, в Северной Америке, нам нельзя питаться смертными, за исключением случаев крайней необходимости.

— Здесь, в Северной Америке? – сразу спросила Абриль.

Криспин неловко поерзал на месте, прежде чем ответить: – В разных регионах разные Советы и, соответственно, разные законы. В Северной Америке – Североамериканский совет со своим сводом законов, в Европе — свой свод законов, в Южной Америке – свой, и так далее.

Абриль чуть было не спросила, законно ли питаться кровью смертного в других областях, но заподозрила, что ответ ей не понравится, поэтому пока отложила его в сторону и вместо этого спросила: – А как обеспечивается соблюдение законов?

— У нас есть полиция, ничем не отличающаяся от человеческой. Их называют «Силовики». Это официальное название. Мы обычно называем их Охотниками, потому что это их главная задача – выслеживать бессмертных, которые вредят смертным.

— Ты из этих? – спросила она. – Ты, полицейский, выдающий себя за детектива по расследованию убийств?

— Не совсем, – медленно ответил он, а затем поморщился и добавил: – Я имею в виду, что меня бы включили в охоту, если бы она была в этом районе...

— Похоже, так оно и есть, – отметила она.

Криспин кивнул. – Да, именно поэтому мы с Робертсом и работаем в полиции Лондона. Чтобы первыми узнавать, если в округе появится Изгой, который вредит, обращает или убивает смертных. В каждом полицейском управлении есть как минимум один бессмертный, и по паре в каждой провинции, а также в Королевской канадской конной полиции. Наша задача – следить за деятельностью отступников и, если мы их заметим, сообщать Гарретту Мортимеру, главе Бессмертных Силовиков. Затем он отправляет Охотников разобраться с ситуацией. Конечно, бессмертные, которые сообщают о ситуации – в данном случае Робертс и я – помогают Силовикам взять ситуацию под контроль.

— Робертс тоже вампир? – с удивлением спросила она.

— Мы не вампиры, – мягко напомнил он ей.

— Разве? У тебя есть клыки и…

— Мы бессмертные, – настаивал он. – Вампиры – это нечто, придуманное на основе вольного описания бессмертных, но не имеющее к нам никакого отношения. Мы не столько хищники, сколько… Считай нас гемофиликами, – прервал он себя, чтобы добавить. – Нам иногда требуется дополнительная кровь, чтобы выжить из-за внезапной потери крови в организме. Единственное отличие в том, что мы не истекаем кровью. Наночастицы забирают и используют её.

— Я почти уверена, что это справедливо и для вампиров, за исключением нано, – мягко возразила она и указала: – Им тоже нужна кровь, чтобы жить.

— Но вампиры мертвы и бездушны, – настойчиво повторил он. – Мы не мертвы, и у нас есть души. Чеснок на нас не действует. Как и кресты – наша кожа не горит, если мы к ним прикоснемся. Мы не спим в гробах. Мы не бегаем с волками и не превращаемся в летучих мышей. Мы не можем ползать по стенам или потолку. Мы можем заходить в церкви. Мы также можем выходить на солнце, и не загоримся. – Он помолчал, а затем признал: – Хотя мы стараемся не выходить на солнце без защиты, чтобы не тратить кровь больше, чем необходимо. – Он покачал головой. – Мы не вампиры.

Абриль не стала спорить, в основном потому, что не могла. Вампиры былимертвы и бездушны, а, судя по его описанию, его народ таковым не был. – Хорошо, значит, ты предпочитаешь называться бессмертным. – Она подняла брови. – Но ты же на самом деле не бессмертен, правда? Ты же говорил, что огонь и обезглавливание убивают таких как ты.

Криспин слегка кивнул и сказал ей: – Огонь – наиболее эффективный способ нас убить. По какой-то причине наночастицы делают нас легковоспламеняющимися. Мы вспыхиваем, как спичка.

— Да, но это грязно и вонюче, – заметила она. – Думаю, обезглавливание более гуманно.

— Но обезглавливание срабатывает только в том случае, если голова достаточно долго находится на расстоянии от тела.

— Не слишком уверенно ты это говоришь, – заметила она.

— В основном потому, что я не уверен, – признался он. – Я слышал, что отсечение головы и её удаление от тела может нас убить, но я также знаю, что если пришить голову обратно в течение определённого времени, наночастицы восстановят всё необходимое, и человек выживет.

— Да ладно! – сказала она, и ее глаза расширились.

— Это правда, – заверил он ее.

— Ну откуда, чёрт возьми, ты знаешь, что это правда? Кто-то потерял голову, а потом… – Она замолчала, потому что даже представить себе не могла, что могло произойти дальше. Трудно было поверить, что кто-то приложил голову к шее, чтобы посмотреть, прирастёт ли она обратно. Она предположила, что тело и голову могли положить вместе для погребения, а потом полное заживление произошло совершенно неожиданно. Или, может быть, само прирастание головы было городским мифом для бессмертных.

— Это не городская легенда, – рявкнул Люциан из кухни, и Криспин сжал губы в ответ на его вмешательство, а затем сочувственно улыбнулся ей.

— Раньше я думал, что это просто выдумка, но недавно это подтвердилось: учёный проделывал подобные вещи с нашими людьми, пытаясь понять, смогут ли они выжить, – сказал Криспин сдавлено. – Он отрезал голову и пытался понять, как далеко её можно отодвинуть от тела, прежде чем наночастицы не смогут все восстановить, или как долго её можно удерживать вдали от тела, прежде чем нано больше не смогут её прикрепить и восстановить. Он также проводил другие довольно ужасные эксперименты над бессмертными: отрезая конечности, разрезая их пополам и многое другое.

— Похоже, он весёлый парень, – сухо сказала Абриль. – Надеюсь, его остановили?

— Да. – Это было произнесено тяжело и мрачно.

— Значит, если я отрежу тебе голову и уберу её в ящик подальше от тела, ты рано или поздно умрёшь. Но не сразу, – медленно проговорила она.

— Да, – признал он, глядя на нее с легкой иронией.

— В качестве альтернативы я могу облить тебя бензином и поджечь, и это убьёт тебя.

Он медленно кивнул, прищурившись, глядя на неё. Казалось, её ужасно интересовало, как его убить.

— Итак, единственные способы умереть для вашего вида ужасны, – сказала она. – Я имею в виду, что сгореть заживо должно быть невыносимо болезненно физически. Но когда тебе отрубают голову… Если ты не умрёшь сразу, ты должен осознавать, что твою голову отделили от тела, и… Боже мой! Сколько времени требуется, чтобы мозг умер после обезглавливания? Как долго ты будешь просто жить, но не быть связанным с телом и осознавать всё, включая то, что ты действительно умираешь?

— Понятия не имею, – признался Криспин. – Уверен, учёный узнал это, и тот, кто читал его записи, но это не я.