О, святая Позолоченная Дева, как она должна была сказать родителям, что влюбилась в монстра? В Сумеречного Странника — нечто совершенно им неизвестное.

— Я обещала ему, что наши люди не нападут на него, а они отрубили ему гребаную голову!

Оба ее родителя ахнули, но ей было плевать, что она выругалась — хотя здесь это слово было немного другим, немного хуже. Она сделала все возможное, чтобы перевести самое близкое по значению ругательство.

— Рэйвин, — прошептала мать.

— С ней все в порядке! — крикнул отец, хлопнув в ладоши, чтобы завершить заклинание. — Она в полном порядке. Все ее жизненные показатели в норме как никогда; она просто ведет себя незрело без всякой причины. Это у нее от твоей родни.

— Прошу прощения, — усмехнулась мать, прищурив на него глаза. — Это ты позволял ей бунтовать, когда она была подростком, водил ее на окраины города, чтобы посмотреть за пределы барьера.

— Это ты всегда проводила безумные эксперименты, — парировал отец. — По крайней мере, я продвигаюсь в своей работе осторожно, а не игнорирую всеобщие опасения.

Как раз когда они собирались с любовью попререкаться, Рэйвин села между ними.

— Просто отвезите меня домой, — она мечтала полежать в собственной кровати много земных месяцев, а теперь ей хотелось порыдать на ней. — Я хочу побыть одна.

Что бы они ни думали, на самом деле она сдерживала худшую часть своего отчаяния. Ей хотелось позволить себе взорваться, вымотаться, а когда она закончит с осознанием произошедшего, найти решение.

Потому что решение должно было быть.

Глава 40

Как выяснила Рэйвин, решения не было.

Ей даже не пришлось тратить много времени, чтобы это понять.

Проплакав несколько часов, а затем запихнув в себя еду, по которой так скучала, в качестве механизма самоуспокоения, она не могла уснуть. Уставшая, раздраженная и просто физически неспособная выдавить из себя еще хоть одну слезинку, словно она вся иссохла, она заставила себя действовать.

Было сомнительно, что ее одержимый разум позволит ей уснуть, даже если она попытается. Когда она настраивалась на что-то, у нее была ужасно вредная привычка не заботиться о себе, пока она не закончит начатое.

Сикран уже не раз приносил ее домой после того, как она падала в обморок.

Итак, с этой решимостью в голове, она двинулась в путь.

Она прошагала через центральное дерево и постучала в дверь кабинета Торилла. Не получив ответа, она спустилась по спиральному главному коридору центрального дерева и постучала в его входную дверь!

Солнца уже зашли, но ей было плевать, что на дворе глубокая ночь.

Когда дверь открыла незнакомка, женщина выглядела испуганной. Рэйвин ломилась не в тот дом; ей нужно было пройти на два дома дальше. Честно говоря, это сделало ее только агрессивнее.

Возможно, поведение Мериха передалось ей. В данный момент она была этому даже рада; ей хотелось быть большой, как он, массивной и внушительной, пугая людей, чтобы они дали ей то, что она хочет.

Когда Торилл открыл дверь, ее встретило одно из лиц, которые были на Земле, чтобы спасти ее. Однако это был не тот, кто протолкнул ее через портал. Она прищурилась на него, весьма злая из-за того, что он был отчасти виноват в том, что ей не удалось забрать Мериха.

— Рэйвин, дитя мое, — пробормотал он дрожащим, старческим голосом. Ему было почти семьдесят пять лет, и морщины соответствовали всем его мудрым годам. Хотя он не носил бороды, ему нравилось подкручивать свои длинные усы. — Середина ночи. Что т…

— Как нам открыть портал обратно на Землю? — ей хотелось бы сказать, что она спросила, но на самом деле это было требование. Она также протиснулась мимо него в его дом.

Он нахмурил свои чересчур кустистые брови.

— Еще один портал? Невозможно. Остальные мои камни истощены.

Она встала посреди его дома, повернулась к нему лицом и скрестила руки на груди.

— Тогда я наполню их своей маной.

Она почти не замечала его дома, несмотря на то, что подмечала детали.

В нем было мало вещей, как и в большинстве их домов. Это был овал, похожий на купол, со стенами и потолком из корней деревьев, промежутки между которыми были заполнены металлической рудой. У него было одно или два произведения искусства — исторические картины, на которых он пожимает руку либо Бансу, либо Анзули, либо Тайхи из тех времен, когда портальные врата были открыты.

Торилл недоверчиво покачал головой, пораженный тем, что она так грубо вошла без приглашения, но не попросил ее уйти.

— Это не так просто, Рэйвин, — вздохнул он.

Он подошел к мягкой кушетке, чтобы дать отдых своим уставшим костям — вероятно, измотанным после «спасения» ее. Он помассировал одно колено.

— Как только камень маны полностью истощен, мы оба знаем, что его невозможно восстановить. Тот, что я использовал для твоего спасения, был личным сувениром, который я украл, — затем он одарил ее тяжелым, неодобрительным взглядом и сказал: — У меня было много проблем из-за того, что я признался, что он у меня есть, и ты ни разу не поблагодарила меня. Я бы сказал, что молодые люди в мое время не были такими неуважительными, но я уже знаю, что ты закатишь на это глаза.

Рэйвин крепче скрестила руки на груди, подозрительно прищурившись на него.

— У тебя есть еще один, не так ли?

— Нет, нету. Прошли десятилетия, — ответил он чересчур резко. — Остальные, что я взял, больше не работают, и мне едва удавалось поддерживать этот в достаточно хорошем состоянии на старости лет, чтобы он светился. Юлэр был тем, кто помог больше всего в его истинном восстановлении.

— Юлэр? — удивленно переспросила она. Они с Юлэром никогда особо не ладили, поэтому ей с трудом верилось, что он принял такое активное участие в ее спасении. — Пожалуйста, Торилл. Должен быть другой способ.

Он снова покачал головой, и его редеющий хохолок качнулся из стороны в сторону.

— Если только ты не придумаешь, как управлять порталом хаоса, чтобы он открылся точно там, где ты хочешь, чего не удавалось даже мне, ничего нельзя сделать.

— Ничего?

— Нет, дитя. Ничего, — он махнул рукой в сторону. — Попытки приведут лишь к тому, что ты пострадаешь или попадешь в другой случайный мир, и мы не сможем спасти тебя во второй раз.

Рэйвин с тревогой прикусила губу.

— Но…

— Что бы или кого бы ты ни оставила позади, их больше нет. Смирись с этим.

Она ненавидела то, как безапелляционно были произнесены его слова, словно это была истина в последней инстанции, и она ничего не могла с этим поделать. И еще больше она ненавидела то, что он, вероятно, был прав, особенно учитывая, что он был единственным человеком в этом городе, способным выносить такие осведомленные вердикты.

Он был единственным, кого она могла спросить, и единственным, кто мог бы сказать ей, есть ли другой путь. Такого пути не было.

Плечи Рэйвин поникли от смущения из-за того, что он был свидетелем ее истерики в центральном дворце, но она повернулась к нему спиной, чтобы скрыть боль на своем лице.

— Спасибо, что поговорили со мной, — прошептала она, жалея, что ее голос звучит так сдавленно.

— Должно быть, они много для тебя значили, — мягко сказал он, и в его голосе сквозила забота. — Я знаю тебя всю твою жизнь. Ты не была так расстроена с тех пор, как…

С тех пор как Джабеза заперли. С тех пор как она была ребенком.

Рэйвин сжала левую руку в кулак, когда боль от сердца отдалась в ней.

— Простите, если побеспокоила вас, и за то, что вошла в ваш дом без разрешения.

— Все в порядке, советница. У всех нас бывают плохие дни, и я уверен, что твое приключение оставило на тебе тяжелый отпечаток. Не прошло и дня с твоего возвращения, так что, думаю, справедливо будет сказать, что мы все можем простить любые проступки, учитывая стресс, в котором ты, должно быть, находишься, — она повернула голову, чтобы украдкой взглянуть на него, и выражение его лица было полным сочувствия. — Все мы знаем, каково это — терять кого-то.