— Я воспитал тебя лучше, — сказал он, стоя со скрещенными руками, его губы сжались в неодобрительную линию. — Сикран потратил дни, помогая людям, которые смогли тебя спасти, и вот как ты ему отплачиваешь? Им?

Он разжал одну руку, чтобы указать на тех, кто был справа от нее.

Ее слезы полились быстрее, когда она посмотрела на отца. Он выглядел таким уставшим с их последней встречи, и она ненавидела разочарованный хмурый взгляд, которым он ее одарил. Она всегда испытывала определенные чувства к его аккуратно подстриженному бородатому лицу, особенно когда он смотрел на нее так.

Она часто старалась никогда не удостаиваться такого взгляда.

Обычно он был таким веселым, заботливым и готовым защитить. Из тех мужчин, которых легко рассмешить, и которым еще проще рассмешить других. Его гнев был исключительно редким явлением, что делало его еще более пугающим.

— Вы не понимаете, — процедила она сквозь стиснутые зубы, крепче сжимая кулаки. — Никто из вас не понимает.

— Идем, лепесточек. Давай тебя осмотрят, — проворковала мать, обняв ее за плечи и уводя. — Ты выглядишь такой худой. Ты меня пугаешь.

— Я всегда была худой! — возмущенный крик Рэйвин был громким, но она прикусила губу, когда наконец подняла глаза и увидела уставившиеся на нее взгляды.

Остальные семнадцать членов совета наблюдали за ее незрелым поведением, а ведь до этого она всегда держалась с таким самообладанием. Ей приходилось, так как они часто бывали осуждающими. Смущение захлестнуло ее, и от этого она почувствовала себя еще более жалкой.

У нее случилась истерика на их глазах, на глазах у родителей и солдат, которые так много работали, чтобы помочь. Они думали, что спасли ее от монстра, тогда как на самом деле они просто разлучили ее с тем, кто был ей глубоко небезразличен.

Рэйвин просто заплакала, закрыв лицо руками, и позволила родителям вести ее. Шаги следовали за ними, но она не стала оборачиваться, чтобы проверить, кто это.

В тот момент ей было все равно. Ей просто хотелось плакать и быть с разбитым сердцем.

Даже утешение от возвращения домой не принесло ей никакой радости из-за понесенной потери. С красным ореолом, обрамляющим ее зрение, как зарево пламени, она не удосужилась взглянуть на белые стены древесного дворца, или на бронзу, серебро и золото, вплавленные в щели. Она не подняла глаз, чтобы рассмотреть фиолетовые и розовые листья сквозь окна, и не посмотрела вниз, чтобы полюбоваться черным обсидиановым полом.

— Тебе стоит радоваться, — вздохнул отец. — Знаешь, как трудно было Ториллу тебя найти?

Торилл был экспертом по порталам. Он был стар, но это давало ему опыт работы с ними в прошлом. В свое время он был создателем портальных камней и навигатором, и открыл множество порталов, чтобы находить людей для установления контактов.

Он был мудр, и Рэйвин всегда уважала его и его область деятельности — несмотря на то, что ему больше не разрешалось проводить с ними эксперименты.

— Ему и его избранной команде потребовались недели, чтобы выяснить, куда ты пропала, — продолжил отец, его спина была прямой и гордой, пока он шел рядом с ней, укутанной в объятия матери. — Из всех мест, куда ты могла бы попасть, я не знаю, повезло ли тебе или нет, что ты оказалась на Земле. Мы боялись, что тебя съедят до того, как мы тебя найдем.

— Мы так волновались, лепесточек, — вмешалась мать.

Она была более жесткой из родителей, более строгой, но при этом такой же любящей. Услышав их беспокойство в самой дрожи их слов, Рэйвин ссутулила плечи.

Вероятно, она казалась неблагодарной за всеобщую заботу.

— Это все равно лучше, чем попасть куда-нибудь в непригодное для жизни место.

— Мы знали, что есть шанс. Мы на это надеялись.

— К-как вы вообще узнали, где я на Земле? — спросила Рэйвин охрипшим горлом.

Она облизала губы, чтобы остановить щекочущее ощущение от слез, и в итоге лишь почувствовала вкус собственной печали.

— Ториллу и его команде удалось отследить тебя до Земли, но они пытались точно определить твое местоположение, когда почувствовали мощный всплеск магии. Ты умная, Рэйвин, всегда ею была. Мы знали, что ты пытаешься подать нам сигнал, чтобы мы могли прийти и забрать тебя.

Подать им сигнал? О чем они говорят? Она едва не споткнулась о собственные ноги, когда осознала это, и ее глаза широко раскрылись. Солнечный камень.

Они почувствовали ее, когда она активировала его, потому что это было такое мощное заклинание. Если они искали ее с помощью магии, они бы это заметили.

Почему я не подумала об этом раньше? Она могла бы сэкономить себе недели работы!

Ее сердце сжалось. Но тогда я бы не узнала Мериха.

Если бы они пришли слишком рано, она бы не поняла, насколько он чудесен, насколько она может… смягчить его. Ее утихающие слезы хлынули с новой силой, и она почувствовала себя ребенком из-за того, насколько неконтролируемо себя вела.

Я хочу вернуть его, — подумала она, пока мать вела ее в комнату и усаживала на лечебную кушетку. Что же мне делать?

— Ложись, — мягко потребовал отец, и Рэйвин подчинилась.

Ее отец был уважаемым ученым, медиком и лингвистом — хотя последнее было скорее хобби, которое он пытался навязать ей и Джабезу.

Он подключил Рэйвин к приборам, чтобы проверить ее физическое состояние, пока мать успокаивающе гладила ее по лбу.

— Есть ли способ вернуться обратно? — спросила Рэйвин, глядя на машины.

— В теории — да, — ответил отец, глядя на светящийся магический шар, информирующий его о ее уровне питательных веществ. — Но мы также не можем. Портальный камень, который мы использовали, был последним из тех, что у нас оставались, так как все остальные были переоборудованы для питания города. Он был слаб, и он иссяк в тот самый момент, когда они открыли портал к тебе — вот почему он так быстро закрылся. К счастью, он успел переправить к тебе солдат. Сикран потребовал, чтобы они взяли его с собой, и не принимал отказа.

— Он любит тебя, Рэйвин, — добавила мать.

Все они знали, что она имела в виду платоническую любовь.

— Видела бы ты, как он угрожал другим членам совета, — тепло усмехнулся отец. — Сказал, что умрет, лишь бы вернуть тебя домой. Как кто-либо мог отказать в таком заявлении?

Рэйвин перестала слушать; все, что она услышала, — это то, что она не может вернуться. Ее дыхание со свистом входило и выходило, словно лезвие, желающее разрезать ее надвое.

Мать положила руку ей на лоб, словно проверяя, нет ли у нее жара. Какой в этом был смысл, если отец уже проводил медицинский осмотр?

Не встречаясь с ней взглядом, она изучала лицо дочери.

До Рэйвин дошло, что они не поняли, что она может видеть. Как ни странно, ей не хотелось им об этом говорить.

Это было личное, дар от Мериха, и она боялась, что если заговорит об этом, то он исчезнет. Это было все, что у нее сейчас оставалось от него, и это давало ей надежду, что он по крайней мере жив.

Что он найдет способ прийти к ней.

Я всегда буду забирать его обратно, — провозгласил он однажды. Значило ли это, что он дал его ей как обещание?

Зачем ему делать такую глупость? Как он сможет прийти к ней, если не будет видеть опасностей, с которыми столкнется? Ему придется путешествовать через Покров и в замок Джабеза без него.

— Что случилось? — спросила мать, и Рэйвин подняла на нее глаза.

У ее матери были волнистые волосы, в то время как тугие кудряшки-спиральки она унаследовала от отца. У нее были нос и губы матери, но карий цвет глаз отца, его округлая челюсть и щеки. Оба были высокими, оба относительно худыми.

— Я оставила кое-кого позади, — всхлипнула Рэйвин. — Того, кто должен был прийти сюда со мной. Я обещала ему, и он — единственная причина, по которой я сейчас здесь, и все же Сикран просто позволил оставить его. Когда я спорила с ним, он не смог увидеть дальше его… его…

Лица. Сикран, ужасный лицемер, не смог разглядеть ничего за медвежьим черепом и рогами Мериха.