— Бежим! — крикнули близнецы в унисон.

Было слишком поздно. Они были слишком медлительны, чтобы развернуться и броситься в разные стороны.

Он схватил того, что с черепом летучей мыши и обычно розовыми глазницами, за основание одного из его бесполезных пернатых крыльев. Мерих мог сказать, что тот никогда ими не пользовался, так как мышцы у основания не сформировались до конца.

Затем он схватил за ящеричий хвост Мавку с черепом ворона, у которого обычно были фиолетовые глазницы. У него не было крыльев, как у его брата-двойняшки.

Одновременно он дернул их, чтобы схватить за какую-нибудь часть головы. У короткомордого Мавки с черепом крылана были козлиные рога, которые загибались вверх и назад над головой. Схватить за один из них было легко. У другого были маленькие рога, торчащие вверх, слишком маленькие, чтобы за них ухватиться, поэтому он просто обхватил рукой его клюв.

Рэйвин оказалась между его ног, когда он принял защитную стойку над ней. Она выползла из-под него, когда его глазницы вспыхнули малиново-красным, отчего глаза двух других побелели от страха.

Он поднял их на ноги, и ни один из них не мог удобно удерживать такое положение в своих чудовищных формах. Они всегда были такими, и Мерих однажды задался вопросом, знают ли они, что могут становиться более гуманоидными.

Возможно, они даже не хотели этого.

— Что вы с ней делали? — Ярость сделала его голос таким глубоким, каким он был, когда Мерих находился в своей чудовищной форме.

— Ничего! — взвизгнул Мавка с черепом летучей мыши, а тот, что с черепом ворона, заявил:

— Мы ничего не делали!

— Тогда почему, блядь, она кричала? — проревел он, яростно тряхнув их обе головы, когда они попытались оттолкнуть его.

— Мы не знаем! — крикнули они в унисон.

Мерих был настолько взбудоражен, что порвал свою одежду, а его иглы дрожали, поднявшись на максимальную высоту. Высвобожденный еще по дороге домой хвост извивался и хлестал по бокам.

Их ответы его не устраивали. Он сжал клюв черепа ворона, сомкнув его челюсти так, что был уверен: это причинило боль. Это было предупреждение, угроза, которую он уже озвучивал раньше. Мавка взвизгнул, и глазницы того, что с черепом летучей мыши, еще больше побелели от понимания.

— Мы не хотели доводить ее до слез, — сказал Мавка с черепом летучей мыши. — Верно?

— Да. Мы не хотели причинять ей боль. Мы не думали о том, чтобы съесть ее, когда закончим.

— Нет, никогда. Мы бы не стали есть вещи Мериха.

Они словно делили один мозг на двоих, и не очень-то умный. Они только что сказали ему очевидную ложь, которая раскрыла правду о том, что могло бы произойти.

Они обдумывали это, и приди он чуть позже, то мог бы найти ее съеденной. Ярость, которую он бы обрушил на них, была бы настолько острой, что он сомневался, смог бы ли он сдержаться.

Он сжал кулаки, осознав, что мог потерять свой единственный путь к побегу из этого мира из-за этих двух безмозглых Мавок.

Мне никогда не следовало им доверять! Ему никогда не следовало позволять им приходить сюда и отдыхать.

Они нравились ему не больше, чем остальные представители его презренного вида: все они были чертовски тупыми, полными глупых надежд и мечтаний, которым не суждено было сбыться.

Единственным, к кому он питал хоть какие-то чувства, был Орфей. Он был единственным, кто смотрел на этот мир сквозь ту же мрачную, меланхоличную призму. Орфей был единственным, кто понимал темную сущность людей, Демонов, каждого живого, дышащего существа, бесполезно отчаянно пытающегося выжить.

Он понимал, так же как и Мерих, что они для всех лишь звери, что их ненавидят, что для них нет места доброте.

И все же он чертовски ненавидел его, потому что тот питал надежду найти невесту.

Сумеречным Странникам не суждено было обрести счастье, найти любовь или кого-то, кто нежно обнял бы их в темноте ночи. Не было никого, кто хотел бы укрыться в их когтях.

Даже если им это предлагали, никто не хотел использовать их в качестве щита. Их никогда не рассматривали как тех, кому можно доверять, и относились к ним не иначе как к ужасным, презренным созданиям.

У них с Орфеем был одинаковый взгляд на мир, но если Орфей позволял своему одиночеству перерасти в глупую надежду, то Мерих превратил его в злобу.

К нему, к другим Сумеречным Странникам, к Демонам и людям. Ко всем, включая собственное чертово отражение.

Присутствие здесь близнецов, их вмешательство в его дела, чуть не разрушившее его единственный потенциальный шанс на спасение? Это стало поразительным напоминанием о том, почему он изначально не хотел видеть их здесь.

Они слишком боялись его, чтобы обратить свой страх в гнев. Их умы были травмированы воспоминаниями о драках с ним в самом начале, когда он побеждал, временно убивая их снова, и снова, и снова, пока ему не надоело с ними возиться.

Его взгляд еще больше налился малиновым цветом, а рычание стало более отчетливым.

Затем оно начало смягчаться, когда он посмотрел на их глазницы, черепа, рога и то, как покорно они позволяли ему держать их.

Даже если они ему не нравились, была причина, по которой он никогда не убивал их. Была причина, по которой он никогда не крушил их черепа, когда у него было для этого предостаточно возможностей.

Они были его братьями.

Сдержать свой гнев было нелегко. Начав успокаиваться, он понял, что Рэйвин кричала на него. Он был слишком сосредоточен на них.

Как только он снова открыл свои чувства, его ноздрей коснулся знакомый запах — тот, что мгновенно разжег пламя его ярости.

Не на близнецов, а на кого-то совершенно другого. Того, кто пришел сюда, кто, вероятно, и был причиной появления здесь близнецов, хотя он просил ее больше никогда не появляться в его присутствии, в его доме, на его территории.

Ведьма-Сова, — мысленно прорычал он.

Он повернул голову в ее поисках, и белый силуэт нырнул в Покров.

— Мерих, я сказала, остановись! — крикнула Рэйвин у него за спиной. — Оставь их в покое! Они не делали ничего плохого. Они просто немного разволновались.

Она слишком быстро бросилась их защищать, особенно учитывая, что любопытство Сумеречного Странника могло обернуться смертью.

— Пожалуйста, не делай нам больно. Мы больше не будем.

Он не знал, кто из них это сказал, но это все равно резануло по нему так, что ему стало глубоко не по себе.

Близнецы приняли его новую вспышку агрессии на свой счет, хотя его хватка ослабевала. То же самое подумала и Рэйвин, которая бросилась вперед с намерением попытаться остановить его.

К несчастью, он отшвырнул близнецов назад, отпуская их, и Рэйвин схватилась за его руку, которую он только что опустил. Скорее всего, она целилась ему в бок, чтобы оттащить назад.

Она резко, с болью втянула воздух.

В воздухе повис запах крови.

Все три пары их глазниц покраснели от голода.

Дерьмо, — только и смог вымолвить он.

Затаив дыхание в тот момент, когда он уловил этот запах, Мерих имел лишь секунды, чтобы развернуться на месте. Он поймал ее рукой, заставив ахнуть от удара в живот, и швырнул в озеро, прежде чем близнецы успели напасть.

Глава 23

Ее крик поглотила глубокая вода, пока Мерих продолжал кружиться.

Он обхватил руками плечи Мавки с черепом ворона, который нырнул вслед за Рэйвин. Другой скреб траву там, куда упали капли ее крови, слизывая ее и уничтожая запах.

Это позволило Мериху дышать через рот.

Он швырнул того, что с черепом ворона, на землю, и тот прокатился по ней несколько метров, размахивая конечностями и толстым ящеричьим хвостом.

Рэйвин вынырнула на поверхность озера и, отплевываясь от воды, в панике принялась искать берег.

— Оставайся в воде! — крикнул Мерих, опасаясь, что если ее рука все еще кровоточит, она станет мишенью.

К несчастью, иглы на его левой руке были покрыты запахом ее крови.

Мавка с черепом летучей мыши бросился на его руку и впился в нее зубами, глубоко заглотив кисть Мериха. Некоторые иглы сломались у него в пасти; в их верхней части было слишком мало плоти, чтобы ее разрушить. Мавка взвизгнул, когда обломки, должно быть, вонзились ему в язык.