И все же… он хотел отправиться в ее мир вместе… с ней.

Жизнь, которую она предлагала, даже если это означало, что он больше никогда ее не увидит, была гораздо приятнее, чем залитый кровью путь, по которому Джабез хотел, чтобы он прошел.

Но если я сделаю это, мои братья будут продолжать подвергаться нападениям.

Он мог их не любить, не хотеть иметь с ними ничего общего, но меньше всего он хотел быть причастным к их уничтожению. По-своему, он хотел защитить их.

Что, если я уговорю эльфийский народ позволить им прийти?

Это также ослабило бы Велдира, так как ему нужны были его «слуги», чтобы приносить ему чистые души. С другой стороны, в конечном итоге это могло и не иметь значения.

Если я отправлюсь с Рэйвин в замок Джабеза и воспользуюсь его порталом, у меня теперь есть неделя, чтобы сделать это безопасно. Возможно, ему даже дадут разрешение свободно войти внутрь, и при хорошем плане они могли бы рвануть к порталу еще до того, как Джабез заметит.

Скрестив руки на груди, Мерих потянулся вверх, схватился за рога и с силой дернул. Резкий скулеж опустошил его грудь. В последний раз он был в таком отчаянии, когда обнаружил, что убил собственного брата, и что тот не вернется, сколько бы он ни сидел у его разбитого черепа.

Это была чистая, абсолютная агония.

Его глазницы разбились, когда капли начали парить вокруг его черепа, и он рычал и щелкал клыками на каждую из них. Он ненавидел доказательства своих эфирных слез, то, что они физически представляли искаженные эмоции, съедающие его изнутри.

Должен ли он вернуться к старому другу или довериться самке, которая могла дать ему лишь обещания — даже не зная, сможет ли она их выполнить?

Оба варианта казались эгоистичными и в то же время самоотверженными.

Мерих не знал, как долго длилась его внутренняя борьба, но сидеть здесь, в лучах заходящего солнца, было бесполезно. По какой-то причине все, чего он хотел, — это посмотреть на Рэйвин в надежде, что это утешит его.

В надежде, что это поможет ему принять решение. Что было хорошо, а что правильно?

Благодарный за то, что его глазницы снова стали цельными, он наконец встал. Каждый шаг, приближающий его к дому, лишь углублял зияющую пустоту, образовавшуюся в груди.

Я больше не знаю, что делать…

Как только он переступил порог, из дома донесся запах мускатного шалфея, и вспыхнул яркий свет. Огромная волна жара заставила его отступить, его мех грозил загореться.

Было слишком жарко, слишком ярко. Давление было настолько огромным, что, подняв руку, он увидел, как она дрожит, пока он пытался защитить не глазницы, а лицо, так как все его чувства были уничтожены одновременно. От этого даже исходил звук, словно кто-то ударил металлической трубой о твердую поверхность, и его вибрирующий звон расходился во все стороны.

Что-то красно-черное задрожало в его зрении, и он понял, что это его собственная рука. Только с ней, с ним, происходило что-то странное. Его рука начала разделяться: его физическое «я» и его красно-призрачное «я» разрывались на части, словно его тело и душа вибрировали в двух разных направлениях, на разных длинах волн.

Все остальное стало белым, его красный призрак покидал его, и он боялся худшего. Она убила их обоих, и он вот-вот войдет в загробный мир.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы свет потускнел, вибрация смягчилась, а жар и давление спали.

Его тело перестало пытаться разорваться на части. Мир вернулся, чтобы показать ему коричнево-серые стены его пещеры и каменный стол, гармонирующий с ними.

У него не было возможности осмыслить, что за странная вещь только что с ним произошла, как он увидел красного призрака своей руки, потому что там стояла Рэйвин.

Над ее ладонями парила капля солнечного света. Она освещала все вокруг, грозя поглотить все цвета.

Жар был настолько интенсивным, что он не мог подойти ближе, иначе начал бы рассыпаться в прах. Излучение, исходящее от нее, заставляло его плоть чесаться.

Он находился в пределах ее опасного радиуса, на самой его границе, где еще мог выжить.

Она же, напротив, сияла широкой улыбкой, казалось, невосприимчивая к ее силе. Зрачки-звездочки в ее глазах светились всеми цветами радуги, как и ее парящие волосы и узоры на теле.

Она была абсолютно, до боли прекрасна.

Всего одним заклинанием она прогнала постоянную тьму, царившую в его пещере, — как и в уголках его сердца.

Он понял, что все эти годы искал нечто, что прогнало бы все, что причиняло боль, все мрачное и темное. Он искал свою полную противоположность, чтобы наконец почувствовать себя желанным и принятым.

Он искал свой собственный маленький огонек, звезду, которая засияла бы в пелене тьмы и бесконечной пустоте его жизни.

Я хочу ее.

Будь то здесь, в безопасности его барьера, или в ее мире, полном всех тех великолепных вещей, о которых она ему рассказывала, будь то рядом с Джабезом или рядом с ее народом, Мерих хотел единственную вещь, которая когда-либо позволяла ему чувствовать себя… свободным от ненависти.

Его глазницы стали ярко-розовыми, как фламинго, пока он смотрел на свой собственный, личный кусочек света — и это был не тот, который она держала в руках.

Я не хочу ее отпускать. Я хочу, чтобы она была моей.

Он думал, что сможет выдержать жизнь где угодно, в любом мире, пока она будет рядом, чтобы озарять его для него.

Глава 35

В тот момент, когда Мерих посмотрел на Рэйвин, он принял решение.

К несчастью для всех остальных, это было самое эгоистичное решение, которое он только мог принять.

Всякий раз, когда она не смотрела на него, его глазницы не могли решить, хотят ли они быть ярко-розовыми или темно-оранжевыми.

Я оставлю ее… здесь… где безопасно. Где никто не сможет до нее добраться: ни Джабез, ни люди, ни Демоны, ни Мавки, ни другие эльфы.

Потому что он выбрал ее. Он убедит ее стать его невестой. Тогда они смогут делать что захотят, ходить куда захотят, и она будет Фантомом, которому нельзя причинить вред. Джабез не сможет ей навредить, и как только она отдаст ему свою душу, никто не сможет навсегда забрать ее у него.

Они будут связаны навечно.

Как и ее тело, ее душа будет принадлежать ему, чтобы он ее направлял.

Сквозь тьму и свет, боль и удовольствие, счастье и гнев — она будет его. Он надеялся, что она, в свою очередь, сможет направлять его, чтобы он не провалился обратно в ту серость, что была до того, как она пришла и перевернула его жизнь и сердце.

Как мне ее убедить?

Он обхватил рукой морду сбоку, сидя на берегу и наблюдая, как она плавает.

Она выглядела довольной, разбрызгивая воду ногами. Она стала гораздо счастливее с тех пор, как разобралась с заклинанием солнечного камня.

В своем восторге, думая, что в тот момент была одна, она бегала на месте, визжа от радости и сжимая его в руках.

Его никогда не переполняло счастье настолько, чтобы он делал нечто подобное, но это лишь еще больше поглощало его. Он хотел этого — с ней. Он хотел, чтобы она разделила это с ним, чтобы он был причиной, по которой она совершает такие глупости.

Проблема заключалась в том, что он не думал, что сможет убедить Рэйвин стать его. У него все еще были сомнения, но если он продержит ее в своем доме достаточно долго, он задавался вопросом, не свыкнется ли она с этой мыслью.

Посадить ли сначала семя этой идеи, или подождать, пока она сама раскроет свои чувства? Возможно ли вообще, чтобы она полюбила меня?

Мерих поморщился. Блядь, я бы сам себя не полюбил.

Но возможно ли это все-таки? Он искренне на это надеялся.

Сама того не зная, она стала пленницей в его доме.

Прошло два дня с тех пор, как он осознал, что все эти нежные, ноющие чувства в груди, которые он испытывал к ней, были куда более сильными, чем он себе позволял.

Каждый раз, когда она пыталась заговорить с ним о плане пройти через эльфийский портал, он находил способ увести разговор в другое русло. Теперь, когда она успешно создала солнечный камень, она была готова встретиться с Демонами, отправиться домой и поделиться своим «научным» прорывом со своим народом.