И только Торни напомнила мне, что у меня есть проблемы посерьезнее, чем неуместная и безответная склонность к тому, с кем наши пути скоро должны разойтись.

— Вы пропустили ужин, мисс Энни, — укоризненно сказала горничная, ставя на стол перед мной поднос. Принесенные ею булочки выглядели аппетитно, но есть мне по-прежнему не хотелось.

— Обо мне кто-то спрашивал? — вяло спросила я.

Наверняка, гостям, которым в обед объявили, что я невеста владетеля, было интересно, почему я не составила компанию жениху.

— Никто не рискнул. Владетель был очень зол, так что за столом было тихо… Мисс Энни, Джину не могут найти. После обеда ее никто не видел. Вы бы не выходили из покоев, пока все не прояснится. Все выглядит так, будто она сбежала, но я не верю.

Недоброе предчувствие подняло голову.

За Джину я не переживала. Она вполне могла о себе позаботиться, но это было слишком на нее непохоже. Подозрение, что исчезновение мачехи плохо для меня, не отступало.

Я укрепилась в своем мнении, когда утром мне принесли записку из «Соколиной башни».

Убористый почерк Морстона стелился ровными строчками по бумаге.

Сам факт того, что дворецкий отправил мне послание, настораживал.

Я вдруг так разволновалась, что мне несколько раз пришлось перечитать начало, чтобы вникнуть.

Начал Морстон с пожеланий мне здоровья, перечисления всего того, что было в порядке, и только к середине листа он приступил к главному.

«…Возможно, следующие новости не стоят упоминания, однако считаю своим долгом оповестить вас о не совсем обычных делах, что приключились вчера на закате в поместье.

После ужина Пегги прибежала на кухню изрядно напуганная.

Доложила, что только что практически у нее на глазах исчезли сапоги леди Джины, те, что та обыкновенно надевала для прогулок по лесу. Пегги их только что начистила и поставила у порога покоев Джины, собираясь сходить к прачке и уж потом все вместе устроить в гардеробной.

Один из лакеев обратился к Пегги с рядовым вопросом, что отняло у нее несколько минут. Когда бедняжка прекратила переговариваться на лестнице и вернулась к хозяйским покоям, сапог не было.

Решив, что она просто запамятовала и в суете все-таки занесла обувь внутрь, Пегги дернула за дверную ручку, но оказалось, что покои заперты. Только вот оттуда доносился шум.

Когда она привела нас, двери были распахнуты. Мы обнаружили, что в комнате все перевернуто вверх дном. Будто кто-то искал что-то или собирался второпях. От подробного осмотра нас отвлек мальчишка, закричавший с улицы, что горит «Соколиная башня».

Пожар удалось остановить еще до полуночи.

Кроме того, что я описал выше, нахожу так же странными иные детали.

В «Башне» само по себе ничего не могло разгореться. Но пока мы занимались пожаром, кто-то проник в ваши покои. К сожалению, Пегги не может определить, пропало ли что.

Кроме того, сегодня утром мне сообщили ужасную новость. Вчерашней ночью не только к нам в поместье пришла беда. Сгорел дом лесничего. Возможно, леди Джине стоит об этом сообщить. Пока неизвестно был ли ее отец в доме.

Пока это все. Как только что-то прояснится, я незамедлительно вам напишу.

До нас дошли слухи о вашей помолвке с владетелем.

Примите искренние…»

Я отложила письмо.

Надо же, как быстро разносятся сплетни.

Что касается пожара и вторжения в дом, все это было очень и очень странно. Морстон прав.

Я бы могла предположить, что сбежавшая Джина пришла в поместье за личными вещами. Вряд ли она ограничилась одними сапогами, но в моих покоях ей делать было нечего. Ничего ценного или подходящего там для нее не было.

Пожар, разгоревшийся одновременно и в «Соколиной башне», и в доме лесника, тоже вызывал у меня подозрения. Весьма сомнительное совпадение.

Что задумала Джина, и где она теперь?

Все события, упомянутые Морстоном, на первый взгляд никак не были связаны, но мне казалось, что я просто не вижу картину целиком. Или мне не достает важных деталей.

— Торни, подай мне платье, — приказала я.

Как бы мне ни хотелось оттянуть момент встречи с Бладсвордом, но я вынуждена отправиться к нему. Ему должно быть известно о пожарах. И мне нужно было с ним посоветоваться. Была у меня идея, как узнать, кто проник в поместье.

Встреченный мной лакей посоветовал поискать владетеля в кабинете.

На всем пути я спиной ощущала любопытные взгляды.

И не удивительно. Если Морстон уже в курсе моей помолвки, то уж местные домочадцы и подавно. Наверное, разглядывая меня, пытаются понять, что за хозяйка у них будет.

Возле дверей кабинета я немного замешкалась, собираясь с духом.

Уверена, Бладсворд опять начнет меня дразнить, а я не желаю развлекать его своим смущением.

— … Может, принести вам обезболивающую настойку? — голос принадлежал Соткинсу.

Я замерла, приникнув ухом к щели между дверью и косяком.

— Бессмысленно. Не поможет, — сдавленно ответил Райан.

У меня в груди все сжалось.

Ему больно?

— Тогда я позову лекаря, милорд.

— Соткинс, проваливай.

— Но как же? Вы же сейчас отправитесь на пожарище…

— Определенно отправлюсь, — огрызнулся Бладсворд. — Надеюсь, ты приказал седлать моего коня? Не пешком же мне через лес…

— Сейчас будет сделано.

Я едва успела отшатнуться, чтобы не получить по лбу дверью.

Соткинс уже открыл рот, чтобы поприветствовать меня, но я, бросив взгляд за его плечо, прижала палец к губам, молчаливо прося не выдавать моего присутствия.

Коротко кивнул, Соткинс пропустил меня внутрь.

Бладсворд стоял ко мне спиной. В кабинете витал едва уловимый травяной запах, уже знакомый мне по ночи ритуала.

Я почти на цыпочках прошла глубже.

Камзол владетеля был перекинут через спинку кресла, а сам он был почти обнажен до пояса.

Точнее, Райан уже надел рубашку на одно плечо и теперь застегивал запонку.

Все мое внимание было приковано к спину, бугрящейся мускулами. Смуглая кожа была иссечена тонкими белыми полосами шрамов.

На секунду мне показалось, что я увидела змеящиеся на лопатках огненные рисунки, но стоило мне моргнуть, как видение пропало.

Бладсворд потянулся, чтобы продеть руку во второй рукав, и выругался сквозь зубы.

Ему действительно больно.

«Конечно», — вдруг снова дал о себе знать голос. — «Ты вчера получила все, а он ничего. Потому что кто-то леди».

Я закусила губу.

Я не думала, что мое упрямство причинит Райану боль в буквальном смысле слова.

Протянув руку, я осторожно провела по мощным плечам, словно стирая напряжение, сковавшее их.

— Энни, — выдохнул Бладсворд.

Райан замер, не оборачиваясь, будто боясь мне спугнуть.

Моей решимости хватило лишь на то, чтобы еще раз погладить плечи, и когда я уже собиралась отнять руку, под которой кожа Бладсворда начинала и в самом деле проступать светящимися узорами, похожими на рисунок оперенья, он попросил:

— Постой так. Пожалуйста.

Я не смогла отказать ему, видя, как расслабляются напряженные мускулы.

— Только не оборачивайся, — почти прошептала я.

Мне до сих пор было стыдно за те смелые ласки, которые он подарил мне, чтобы я не мучилась от последствий ритуала, а еще я не была уверена, что не дрогну под его взглядом.

«Это веселее, чем мне представлялось», — хмыкнул голос в голове.

Я разозлилась: «Тебе весело, когда другим больно?».

«Мне весело, когда я что-то чувствую. А ты, если хочешь ему помочь, старайся лучше. Думай правильно, и все получится».

«А я хочу ему помочь?» — мысленно фыркнула я. По моему скромному разумению, Райан сам виноват в том, что испытывает. Он сознательно пошел на этот ритуал, посчитав, что цена стоит результата. И точно так же сам виноват в том, что я не тороплюсь плясать под его дудку.