Могильный холод, пройдясь осколками льда по телу, рванул к глазам. Сауэл, простонав, распахнул ресницы. Теперь его телом полностью завладела чужая душа, и она руководила им.

— Эйлихан! Доченька, — сорвалось с его губ. Дрожащая рука нерешительно потянулась к светловолосой девушке. Слезы застелили глаза и полились дорожками по щекам. Боль разлуки горела пламенем в его груди. — Девочка моя… Моя белокурая красавица… Как же ты выросла, расцвела. Прости, что тебе пришлось видеть, как нас убивают… Мне так жаль, что я не подарила тебе своего материнского тепла, своей любви. На твоем плече брачная метка в виде грифона. Это значит, что кормилица тебя смогла спрятать и нашему убийце не удалось воплотить свой план. — Сауэл прикоснулся губами ко лбу жены. — Благословляю тебя, моя доченька, будь счастлива.

Душа матери Эйлихан выскользнула из тела некроманта и медленно направилась за грань невозврата.

«Спасибо за то, что подарил возможность прикоснуться к дочери. Запомни: она ведьма севера. Произнеси ее имя, и она отдаст тебе свою магию холода. Торопись», — исчезая, прошептала женщина.

Некромант упал. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя и успокоиться после перенесенной боли. Вытерев руками мокрое от слез лицо и успокоив тяжелое дыхание, Сауэл стал покрывать ледяное тело жены поцелуями.

— Эйлихан… Примешь меня?

Проговорив эти слова, Сауэл замер, зависнув над девушкой в ожидании. Какая-то непонятная сила разбудила ведьмочку, и ее покрытые инеем ресницы с трудом распахнулись.

— Приму, — едва слышно прошептала она.

Магия рванула в тело некроманта. Стиснув зубы, Сауэл стерпел силу холода и вернул назад в тело жены. Морозные узоры заспешили и выползли по кровати и стенам на улицу. От каждого толчка в теле ведьмочки они расползались все дальше, торопливо покрывая инеем зеленую листву, деревья, камни и спелые грозди винограда, захватывая в свои холодные владения все, что попадалось на их пути.

Дыхание Эйлихан и Сауэла стало одним на двоих. Жар тел нарастал, чтобы в момент обоюдного наслаждения взорваться хлопьями.

Белый пушистый снег покрывал все пространство вокруг, даря жителям окрестностей сладкие, счастливые сны, и лишь в комнате некроманта слышался шепот.

— Эйлихан, примешь меня?

— Приму, — шептали губы счастливой девушки, когда она принимала в себя магию огня.

Лед и пламя, встретившись, зашипели друг на друга. Некромант позвал их за собой, мысленно прокладывая пути под землей мертвой магией.

Бежит, смеясь, ледяная магия, гонит перед собой тварей из низшего мира. Вылетают они из земли в ужасе и застывают с искаженными от страха мордами. Лед навечно сковывает их тела.

Одиноко огню без ледяных снежинок. Бежит он следом по проложенным ходам, окутанным сверкающим льдом, набрасывается с жадностью на ледяные изваяния, пожирая мертвых чужеродных существ.

Далеко ведет свои пути некромант. Замирает у источника силы грифона, испещренного ходами тварей из низшего мира, и понимает, откуда пролезли в наш мир существа, принесшие столько горя людям.

Спешит магия льда, наращивает ледяные пласты, запечатывая навечно проход. Магия огня кружит вокруг, наполняя источник своей силой.

Уживаются вместе лед и огонь. От слов: «Примешь?», смеясь, переплетаются, спешат к другому источнику — водяной саламандры, чтобы со словами: «Приму!», закрыть своей силой еще один опустевший сосуд.

Много сил потратили магии льда и огня, закрывая опустевшие магические источники. Купаясь в лоне магии смерти, черпали ее силу, чтобы вытравить навсегда чужеродное порождение тварей, пробравшихся в их мир.

Сауэл сжал уставшую от их близости жену. Много сил они потратили в эту ночь, но вся она вернулась к ним. Соприкоснувшись, магии поластились, попрощались ненадолго и утихомирились у своих владельцев. Магия огня сияла от счастья, что объединилась со льдом.

Уголки губ некроманта приподнялись, когда он услышал мирное, едва уловимое дыхание жены на своем плече. Коснувшись губами серебряных волос, он вздохнул от распирающего внутреннего счастья и тоже погрузился в сон, уже не видя, как дневное светило пробило своими первыми лучами сумрак ночи.

Вставшие поутру люди с удивлением повыбегали на улицу из своих домов, с восхищением любуясь переливающимся белым покрывалом, укутавшим все вокруг, ведь выпавшего снега в этих местах не припомнят даже старожилы.

После того, как Айрин исчезла в портале, Элерия бросилась к своей кровати. Впопыхах надела платье, открыв тумбочку, взяла кольцо-артефакт, данное отцом, и быстро насадила себе на палец.

Оказавшись у себя в спальне замка, она некоторое время стояла, смотря с изумлением на заправленную кровать сестры. Хлопая в недоумении длинными ресницами, она огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что Айрин действительно не было в комнате, и в конце концов, отворив дверь, девушка понеслась по коридору. Влетев в покои родителей, Элерия тяжело дыша, на одном дыхании вымолвила:

— Мамочка! Папочка! Айрин у вас⁈

Аронд еще не спал: сидя в прилегающем к покоям кабинете, он перебирал бумаги. Услышав крик дочери, он подскочил и бросился к выходу, а открыв двери, встретился с тревожным взглядом жены.

— Почему Айрин должна быть у нас?

Элерия виновато посмотрела на отца.

— С ней такое стало происходить… Я не понимаю… — Темно-карие глаза заволокла пелена слез. — Айрин была не Айрин… Она другая… — Уткнувшись в грудь отца, Элерия расплакалась.

— Элерия… доченька… Объясни все по порядку.

Подхватив дочь на руки, Аронд сел на кровать, а Вириди продолжала стоять рядом. От волнения сжав кулачки, она замерла в ожидании новостей.

Всхлипнув, Элерия подняла мокрое от слез лицо, взглянула на отца и шмыгнула носом.

— Айрин какая-то не такая эти дни была. То ее в жар бросало, то такая холодная, что дотронуться нельзя. Вечером вялая, бледная была, тихая… Мы уснули рано, а потом я проснулась от ее стонов. Казалось, что она мучилась от боли. Подбежала к ней… а там… там…

— Элерия, нам сейчас необходимо выяснить, где твоя сестра.

Вириди села рядом с дочерью и погладила ее по черным вьющимся волосам.

— Доченька, что было дальше?

Элерия посмотрела на мать, хлопая мокрыми от слез ресницами. Впервые она не знала, как рассказать то, что увидела, но, сглотнув, постаралась собраться с мыслями.

— Я сделала все, как говорил отец. Увидела, что на кровати вместо Айрин лежала белокурая девушка, и надела ей на палец кольцо-артефакт. Я ведь все правильно сделала? — Подняв голову, она виновато посмотрела на отца. Впервые ей было страшно за то, что она натворила.

Вириди испуганно посмотрела на Аронда.

— Но где она может быть?

Брови ведьмака тучами нависали над глазами, на переносице пролегла глубокая складка, в черных глазах замерла холодная напряженность. Аронд прошелся широкой ладонью по худенькой спине съежившейся дочери.

— Не переживай, мы обязательно разыщем Айрин. Она, наверное, спит в какой-нибудь комнате замка. Сейчас мы разделимся и осмотрим все комнаты.

Когда результат поисков ничего не дал, на душе у всех стало еще тревожнее.

— А, может, она в комнате нашей академии? Элерия, посиди с матерью, а я быстро схожу в общежитие.

Аронд быстрыми шагами направился к выходу. Выйдя на крыльцо парадного входа, он вдохнул морозную свежесть и несколько мгновений с неверием смотрел на легкие белые снежинки. В бледном свете ночного светила они, плавно кружась, опускались на зелень листвы, дорожки аллеи и здания, покрывали белым пуховым платком вековые кипарисы, цветущие розы, зеленые газоны и землю вокруг.

Аронд осторожно спустился с покрытых снегом ступенек, побежал к виноградному полю, отделявшему две академии, и замер от восторженного трепета. По пятиметровой каменной стене вился снежный магический узор, который с лаской накрывала магия огня. Танец двух стихий завораживал своей красотой, только любоваться ей пришлось недолго.