— Да. Вы можете связаться со мной через отца или найти меня в сыскном отделе столицы Ракронг Ривского государства. Я, как и брат, решил попробовать себя в сыскном деле.

— Повезло Гумилевскому: все преступления будут раскрыты.

Имран едва заметно улыбнулся: «Вот и помогли брату раскрыть его первое дело. И впереди у него еще не одно такое. В мире Эйхарон много пороков…»

От последней промелькнувшей мысли вмиг взгрустнулось. Сразу вспомнились зеленые глаза Санайви. А вот отражалась в них совершенно другая душа.

«Интересно… Какой она была в своем мире? Маленькая воительница с большой, красивой и сильной душой».

От ощущения прикосновений влажных прохладных губ, блуждающих по моей шее, скулы сразу сводит от брезгливости. Волной нахлынули воспоминания чужой жизни. Они окутывают меня любовью, предательством, ложью и… мерзким, похотливым лицом.

— Вот… черт…

Отшвырнув от себя мужчину, приподнимаюсь на локтях. Голова кружится, тело предательски слабое, но, слава Богу, пока еще не поруганное. Но, по тому, как настойчиво мужчина исследует губами мою спину, кажется, скоро я смогу опять прочувствовать прелести насильственного секса.

— Слышь… ты… — Повернув голову, смотрю вполоборота на мужчину. — Отвали. Мне не до твоих лобызаний. Голова кружится, и тошнит.

Темные крылатые брови короля резко взлетают вверх, похотливый взгляд янтарных глаз меняется на изумленный, холеное лицо вытягивается в непонимании.

Видно, до высоко титулованных господ туго доходит. Он снова набрасывается на меня. Но его попытке не суждено увенчаться успехом. Я группируюсь, упираюсь стопами в его живот и со всей силы распрямляю ноги.

Дар Мир Шинский летит с кровати, прикладывается со стуком затылком об пол, но сразу вскакивает, кипя от гнева. Лицо короля багровеет от злобы; он в ярости сжимает кулаки. Вялые влажные губы становятся жесткими.

— Ты еще пожалеешь об этом! — Шинский решительным шагом покидает комнату.

— Кто бы сомневался, — разносится мой одинокий голос в покоях будущих фавориток короля.

Обвожу взглядом золотое убранство комнаты, падаю на подушку, раскидывая руки в стороны, со счастливой улыбкой на лице. «Вика, вот ты даешь… Отказала самому королю».

Истерика не заставила себя долго ждать, дикий смех сменяется лавиной горьких слез. Силы вскоре покидают меня, и я засыпаю в позе эмбриона. И лишь воспоминания жизни графини Ар Виктавии Рамской кружат, как хоровод снежинок, вокруг, унося меня все дальше и дальше.

Виктавии — а раз я теперь оказалась в ее теле, то и мне, — повезло. Она родилась в семье, в которой родители любили друг друга и до сих пор удерживают в сердце эти чистые чувства. Граф Рамский души не чаял в рыжей непоседливой лисунье. Так он частенько называл дочь, потому что она напоминала этого небольшого шустрого зверька с ярко-рыжим мехом, украшенным черными полосами на холке и лапках.

Безмятежное, счастливое детство сменилось юностью, первой влюбленностью и, к моей радости, ответным чувством со стороны графа Михла Ар Тамирского. Родители с обеих сторон были не против этого союза.

А затем были первый выход в свет, бал во дворце короля и море боли от предательства любимого.

При первом же появлении в тронном зале Виктавия почувствовала заинтересованные взгляды мужчин разного возраста. Но ей было все равно. Она кружила в танце с Михлом. Светло-зеленые глаза сияли от счастья, маленькие, изящные губы кораллового цвета расходились в улыбке. Невысокая стройная фигурка в бледно-лиловом платье из воздушной ситерии, привезенной из Мокании, чувствовала себя легкой и невесомой. Порой казалось, что она вот-вот взлетит от счастья, переполнявшего грудь.

Холодную отстраненность Михла она почувствовала на третий день. Он почему-то стал молчалив, хмур, а вскоре и вовсе покинул бал, бросив ей на прощание, что все договоренности о помолвке он разрывает.

Глаза мгновенно покрыла пелена слез. Виктавия смотрела на его удалявшуюся сгорбленную спину и не могла поверить в то, что он сказал.

Отец подхватил дочь под руку и увел с бала. Он был расстроен и мрачен не меньше девушки. Увидев мать, Виктавия бросилась в ее объятия и дала наконец выход своим слезам.

Ситуация с графом Тамирским прояснилась на следующий день. Прибыл посыльный от короля и передал письмо. В нем коротко описывалось восхищение красотой Виктавии и желание видеть ее в качестве своей фаворитки.

Прочитав письмо, мама лишилась чувств, а виски отца покрыла первая седина. Никто не мог противостоять королю. Одна лишь маленькая рыжеволосая девушка была полна решимости. В один миг став взрослой, Виктавия успокоила родителей и попросила не делать попыток спасти ее: Дар Мир Шинский не простит им самоуправства.

Во дворец Виктавия собиралась с особой тщательностью. Она хотела, чтобы каждый шаг ее каблучков по мраморным плитам пола отражался эхом в холодных коридорах золоченой клетки. Просчитался Шинский: Ар Рамские не живут в неволе.

Встречавшиеся на пути лорды льстиво опускали головы в поклоне. Горничные вежливо кланялись, провожая ее в комнату для фавориток. С безразличием Виктавия осмотрела выделенные ей покои с золотым убранством и отослала горничных, которые собирались помочь ей переодеться.

Встав у окна, девушка смотрела, как лучи дневного светила, как никогда быстро скрывались за горизонтом. Взглянув на небо, встретив яркий свет первых звезд, Виктавия улыбнулась. Она вытащила из ложбинки грудей маленький флакончик с ядом. Покрутив в руках, открыла пробку и, не раздумывая, выпила терпко-горькую жидкость.

Горло обожгло жаром, который стал медленно расползаться по всему телу. Ресницы вмиг потяжелели. Окружающая обстановка стала медленно раскачиваться, словно комната попала на небольшие волны. Чтобы не упасть, Виктавия легла на кровать и полетела навстречу самой яркой одинокой звезде, вспыхнувшей на небосводе…

В покои вбегают горничные. Перешептываясь и хихикая, они подходят к кровати, посматривая на спящую новую фаворитку короля.

Открыв один глаз, я широко зеваю. Очень необычно ощущать себя вновь в теле.

— Чего шушукаетесь?

— Велено приготовить вас к завтраку.

— Раз велено, действуйте. Что у вас там по плану?

Мне стало интересно опробовать себя в качестве хоть и не состоявшейся, но все-таки фаворитки.

Горничные переглядываются, осматривая кровать, после того как я встаю.

— Что-то не так? — вскинув брови вверх, хитро улыбаюсь.

Отправившись в ванную, напеваю так кстати пригодившийся мотивчик знакомой песни, которую любил отец:

Оставь мою душу, оставь мою плоть, смотри, наслаждайся, как плачет любовь.

В закрытое сердце назад не стучись, разбив на осколки счастливую жизнь.

Женщина — вамп. Женщина — боль. Странная женщина — не любовь…

Горничные провожают меня еще более ошеломленными взглядами и принимаются выполнять свои прямые обязанности.

Отказываюсь надевать принесенное мне платье. Поводив руками по измятой материи в попытке разгладить ее, машу на это бесполезное занятие рукой.

— Меня кормить в этом доме будут или нет?

Горничные, промычав что-то нечленораздельное, спешат на выход. Я не отстаю от них. С самого вечера, кроме яда, во рту маковой росинки не было. Желудок скручивает в голодных спазмах.

Меня приводят на открытую террасу. При виде столика на двоих и сидящего в одном из кресел ночного визитера улыбаюсь.

— Ваше величество. — Приседаю в реверансе. Правильно ли я его делаю — мне по барабану.

Шинский морщится при виде моего измятого платья.

— Ты не приняла мой подарок, — констатирует он.

— Мне совершенно не понравился фасон… Какой-то старомодный.

Король на какое-то время теряет дар речи. Осматривает меня, и его брови то взлетают вверх, то соединяются на переносице.

— А ты изменилась…

— Жизнь била, и все косяком, да по одному и тому же месту. Можно мне булочку? Кишки от голода свело.