— Как ты себя чувствуешь? — взволнованно перебирая пальцы, смущенно спросила она.

— Спасибо за заботу. Небольшая трещина на старой ране. Ваш целитель снял боль и залечил ее. Завтра смогу не только ходить, но и танцевать, — широко улыбаясь, вымолвил Демир. — Знаешь, твой отец пригласил нас на семейный ужин. — Плечи мужчины напряглись в ожидании ответа.

— Да… Он мне об этом сказал. Ты пока отдохни, а я позабочусь, чем нам отобедать, а заодно и поужинать.

После того, как Наоли ушла, Демир расслабился. Улыбаясь, он вспоминал синеву ее глаз, ярко-красные чувственные губы, которые она прикусывала в волнении, и к которым так сильно тянуло прикоснуться, чтобы ощутить их податливую мягкость и жар.

Разгулявшаяся за окном непогода мешала сосредоточиться и углубиться в чтение книги. Демир, скинув исподники и откинув край одеяла, лег на кровать. Пролетело два месяца его семейной жизни, но за это время он не переступил черту дозволенного. Хотя, как он мог ее переступить, если обещал Наоли, что они будут жить в одном доме как соседи? Вот и живут…

Бывают, конечно, моменты, когда он, поддавшись чувствам, целует ее руки. Или, встречая вечерний закат на террасе, он обнимает жену сзади и прижимает к себе, закрыв глаза от наслаждения. Тогда он вдыхает фиалковый запах ее волос и тела. Потеряв порой рассудок, он прикасается губами к ее плавному изгибу шеи, мочке уха или к щеке и замирает в предвкушении, а она поворачивается, обмирая в ожидании его поцелуя. Как устоять в такие моменты перед чуть приоткрытыми алыми губами? Тогда его устои рушатся, и он нежно сметает их невинную робость, заставляя ее тело трепетать и откликаться на его близость.

Почувствовав возбуждение, Демир простонал в отчаянии и, отшвырнув от себя книгу, закрыл глаза. Внезапно сильнейшая вспышка молнии пронзила своим ярким разрядом землю где-то совсем рядом, в гневе сотрясая дом и освещая полумрак в комнате.

Дверь покоев спальни Демира резко распахнулась, и в комнату влетела Наоли. С широко раскрытыми от страха глазами она пробежала через комнату такой же молнией, которая сверкнула всего лишь минуту назад за окном, и юркнула в кровать. Вжавшись в грудь Демира и натянув одеяло, Наоли затихла.

Она осознала, что наделала лишь после того, как почувствовала кожей его разгоряченное тело и твердость возбужденной плоти. Приподняв голову, Наоли встретилась с потемневшей синевой глаз мужа, в которой бушевал ураган, ничуть не меньший, чем тот, что безумствовал за окном. Она облизнула свои внезапно пересохшие губы и остановила взгляд на губах мужа. Вспомнив, как она вся замирала и внутренне дрожала от их прикосновений, девушка тяжело сглотнула и потянулась им навстречу.

— На-о-ли, — шепотом протянул Демир, склонившись над лицом жены. — На-о-ли, моя синеглазая красавица, прости… Я не смогу остановиться.

Простонав, он уткнулся в ее черные шелковистые волосы и тут же, издав хриплый стон упоения, сжал ее со всей силы в объятиях, не веря в то, что услышал.

— Не останавливайся…

Как же это было волнительно и сладко ощущать на своем теле его твердую, сильную ладонь. Чувствовать, как она скользит по ягодицам, сминая тонкую ткань в нетерпении, нежно гладит ее бедра, заставляя сглотнуть и замереть в ожидании. Трепетно вкушать каждое его движение, с придыханием снимающего с нее сорочку. Наслаждаться его ласковыми поцелуями и горячим дыханием на своем обнаженном теле. Как это было необычно и волнительно — дрожать в ожидании близости с ним и, познавая ее, растворяться друг в друге. Сливаться воедино, открываться навстречу любви, вкушать ее нежность и обоюдную страсть.

Аронд отложил письмо от лорда Норгиба Ар Дивского, ректора столичной магической академии Ривск. Норгиб предлагал ему на неделю обменяться адептами. К себе просил ведьмочек, а отдавал группу пятикурсников магов-боевиков.

«Что ж, обмен пойдет только на пользу адептам и заодно академиям. Отошлю к нему небольшую группу ведьмочек-третьекурсниц. Пусть Элерия что-нибудь повзрывает в их лабораториях, а то наши уже устали ремонтировать. Все очень удачно складывается. Как раз, пока Кэмбел будет осматривать академию Рахт в поисках принцессы, она в это время будет совсем рядом, но под защитой стен другой академии. Кто бы мог подумать, что после стольких лет этот отморозок явится именно в нашу столицу в поиске пропажи. Как будто точно знает, где ее разыскивать. Кишка у него, конечно, тонка, но лучше подстраховаться. Как удачно я его встретил, возвращаясь с Вириди от Наоли два месяца назад».

В тот день только они прошли аллею и остановились под тенью листвы деревьев, как Аронд увидел короля, восседавшего на коне, в сопровождении свиты. Первое мгновение даже не поверил своим глазам, но успел накинуть на себя и жену морок стариков. А потом долго вспоминал его улыбающееся лицо и острый колючий взгляд сощуренных голубых глаз.

Вириди тоже сразу признала его. Оцепенела, смотря во все глаза. Вцепившись пальцами в руку мужа, провожала взглядом королевский кортеж, пока тот не скрылся из поля зрения.

Повернувшись, она посмотрела в черный омут глаз Аронда.

— Это он? — спросила она, хотя по сжатым губам и напряженному взгляду мужа уже поняла ответ на свой вопрос.

Вернувшись в замок, первым делом они проследовали к комнатам детей, на пути к которым их чуть не сбили с ног бежавшие по коридору Имран и Рикард. Не обращая внимания на родителей, сын нервно заорал, сжимая кулаки:

— Лерка!

Ему вторил Рикард:

— Лерка, исчадье бездны! Верни артефакт!

Злоба распирала обоих так, что они не сразу поняли, кто преградил им дорогу. Пришлось вмешаться.

— Элерия… Если не хочешь неприятностей, верни немедленно то, что украла у Рикарда.

Сын короля Орланда сильно увлекался артефактами и довольно-таки успешно. Аронд надеялся уговорить его не спешить отправляться к месту службы, а остаться на пару лет в академии для освоения новых знаний.

Штора, закрывающая одно из окон, отодвинулась, и с подоконника на пол спрыгнула Элерия. Тяжко вздохнув, она поплелась к ним. Понурив голову, она протянула руку и разжала ладонь, на которой лежал артефакт в виде круглой черной бусины. Подумав о чем-то, Элерия вскинула голову и уставилась на юношу. В ее темно-карих глазах не было ни капли раскаяния за содеянное, зато пылали искры любопытства.

— Рикард, почему ты сразу подумал на меня, а не на Айрин?

Резко выхватив у нее артефакт, Рикард осмотрел бусину, опасаясь, что Элерия могла ее повредить.

— Да ничего я с ним не сделала.

Прищурившись, парень зло сверкнул черными глазами и зашипел от негодования:

— Да Айрин по сравнению с тобой — райская птичка. У тебя все твои проказы на лбу выступают, а она тихонько в сторонке стоит.

Потупив взор и вздохнув, Элерия потерла лоб ладошкой и вспомнила о родителях. Но, когда она подняла голову и посмотрела на них, то широко улыбнулась, сразу позабыв про то, что всего секунду назад ее отчитывали.

— А где вы были?

— Еще раз что-нибудь украдешь, я тебе такой артефакт подброшу, что тебя будут в пустыне искать, — уходя, зло процедил сквозь зубы Рикард.

— А нечего на столе оставлять всякие там… артефакты!

— А нечего по чужим комнатам ходить, тем более мужским! Совесть надо иметь! — не остался в долгу Имран.

— Правда, дочь, подумай над своим поведением. Но сейчас пойдем, у нас к тебе с Айрин серьезный разговор имеется.

Девушки притихли, смотря на мать, нервно мерившую шагами их комнату. Пока Аронд пошел за артефактами, Вириди обдумывала, как лучше преподнести новость о том, что Айрин им не родная дочь. Но, чем отчетливей слышались приближающиеся шаги мужа, тем яснее она понимала, что не сможет признаться.

Зайдя в покои к дочерям, по выражению лица жены ведьмак понял, что ему придется самому все объяснять, но как бы он ни старался, язык не поворачивался рассказать правду. Встав напротив Айрин, он посмотрел в черноту ее глаз и поймал себя на мысли: «Интересно, какой сейчас они синевы?»