Лучи дневного светила поиграли с плотно сжатыми черными ресницами ребенка, пробежали светом по его лицу. Имран потянулся, открыл глаза и резко подскочил, с удивлением смотря на ясный солнечный день за окном. «Вот это я поспал!»

Дверь комнаты, чуть скрипнув, приоткрылась, и в проеме появилась светло-русая голова; в больших серых глазах визитера бурлил интерес.

— Имран, ты как?

Широкие губы мальчика разошлись в улыбке.

— Брат, заходи.

Соржа не нужно было приглашать дважды. Он ужом проскользнул в открытый проем, прикрыл дверь, пробежал через комнату, запрыгнул на кровать к брату и, прищурившись, стал разглядывать его с любопытством.

— Ты чего, Сорж?

— Вся академия гудит. Говорят, у тебя магический дар открылся.

— И ты, разглядывая меня так усердно, решил узнать какой?

Имран хихикнул. Сорж обиженно надул губы.

— И чего ты лыбишься? Вдруг, во мне тоже магия проснется, и я увижу все ее потоки?

Имран рассмеялся в голос.

— Ну и каша у тебя в голове, — отсмеявшись, проговорил он.

— Чего ты смеешься? Нас ведь еще магии не обучали, вот и говорю, что знаю.

— Да ты не обижайся, я и сам мало знаю.

— А я вот знаю, что магию нужно мысленно призвать к ладоням. — Сорж уставился на руки брата.

Имран тоже посмотрел на свои руки, но ничего сделать не успел. Дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Гарингерб.

— Адепт Сорж, объясните мне, что вы делаете в комнате лорда Имрана Ир Куранского?

Сорж, нахмурив брови, пробурчал:

— Я, между прочим, тоже лорд Ир Куранский.

— Я не забыла об этом, но сейчас вы должны выполнять то задание, которое я вам выдала.

— Да куда эти конюшни денутся⁈ — Сорж недовольно слез с кровати и поплелся на выход с опущенной головой.

Имран резво вскочил на ноги.

— Брат! Подожди! Я сейчас оденусь и тебе помогу!

Он схватил штаны и стал быстро одеваться. Большие серые глаза Соржа оживились, но сразу же потухли, как только раздался грозный голос леди Сивилии.

— Адепт Имран, отставить одевание! Немедленно ступайте в ванную комнату, приведите себя в порядок, а после этого отправляйтесь на завтрак. До появления ректора академии Аронда Ир Куранского вы освобождаетесь от всех работ. Если будет скучно, можете зайти в библиотеку и взять книгу для чтения. Книги о магии пока брать не советую. Адепты, вы ясно поняли мои распоряжения?

— Поняли… — одновременно пробурчали два брата и разошлись выполнять указания леди Гарингерб.

Выйдя из ванной комнаты, Имран быстро оделся. Его живот издал жалобное голодное урчание. «Права была леди Сивилия: сначала нужно подкрепиться». С этими мыслями он побежал на первый этаж. Повариха Васхи всегда баловала его различной выпечкой — наверняка и сейчас у нее найдется что-нибудь вкусненькое.

Васхи накормила его до икоты: сначала поставила чашку с кашей, не забыв положить сверху большой кусок сливочного масла, затем — тарелку с творожной запеканкой с маленькими синими изюминками внутри белой массы. Маковая булочка со стаканом компота шла в завершение завтрака.

Выйдя из кухни, Имран не спеша пошел по коридору замка. Его взгляд остановился на двери гостевой залы, в которой произошли вчерашние события. Осторожно взявшись за ручку двери, он потянул ее на себя.

Войдя в залу, Имран сразу вспомнил полные боли синие глаза Наоли. Сердечко мальчика учащенно застучало, дыхание стало сбивчивым. Голову терзала одна единственная мысль: «А правильно ли я поступил? Имел ли право решать судьбу сестры?»

— Наоли, — слетело с его губ. До боли захотелось вернуться во вчерашний день, перебрать каждое его мгновение, выяснить, можно ли было поступить по-другому.

Имран зажмурился, сжав со всей силы кулачки, и неожиданно почувствовал где-то внутри себя едва ощутимую прохладу. Покружив, как зимняя метель, она задвигалась в теле и в конце концов рванула в его руки. От неожиданности он разжал пальцы и, распахнув глаза оторопело, увидел, как с его ладоней понеслись завораживающие воображение сверкающие серебром потоки. Облетев комнату, они осыпались серебряно-белой пылью. В гостевой зале стали появляться люди, которые находились в ней вчера. При виде сестры, протянувшей руку к кольцу, Имран чуть не закричал; на его лбу выступили капельки холодного пота. Вытерев их трясущейся рукой, мальчик тяжело сглотнул.

По человеческим телам прошла рябь, они задрожали и рассеялись в воздухе. Хлопая ресницами, Имран с изумлением смотрел на пустое помещение — кроме мебели и его самого в ней больше никто не находился.

На непослушных ногах Имран вышел из гостевой залы. Голова нестерпимо разболелась и, чтобы утихомирить боль, он отправился к могилке сестры.

В самый первый день их прибытия в замок, он увязался за матерью и отцом, несшим в руках небольшой сундук. Отец объяснил, что в сундуке лежит маленькая нерожденная девочка, его старшая сестра Сари, которую вытравили из чрева матери заговором.

Имран был настолько потрясен, что не замечал льющихся по щекам слез, когда помогал отцу рыть ямку. Смотря на сундук, опущенный в могилку, он все никак не мог взять в толк, как его сестра поместилась в таком маленьком ящичке? Ведь она сейчас должна была выглядеть как Наоли, бегать, смеяться и немного грустить, пряча глаза. А не понимал он этого только потому, что не мог принять факта смерти сестры, да еще в таком крохотном возрасте, хотя какой там возраст? Всего несколько месяцев и то не от роду.

Место выбрали недалеко от замка, на высокой покрытой разнотравьем возвышенности, склоны которой резко обрывались вниз. Вид с холма открывался просто впечатляющий. Словно на ладони лежали простирающиеся поля с ровными рядами посаженных виноградных лоз. Вдалеке виднелись скалистые горы с шапками заснеженных пик. Смотря вниз со склона, можно было любоваться небольшой бегущей горной речушкой. К ее берегам трудно было подойти из-за высокой темно-зеленой травы, на ее малахитовом ковре росли невпопад лиловые и желтые полевые цветы.

На следующий день они с отцом смастерили небольшую лавочку, для того чтобы можно было прийти и посидеть у могилы Сари. А по весне посадили невысокое деревце ивы. За два года оно так выросло, что под его кроной можно было спрятаться от жарких лучей дневного светила.

Имран часто приходил к могиле сестры. Он любил посидеть здесь в одиночестве. Открывающийся с холма вид всегда его успокаивал.

Часто он оказывался свидетелем того, как сидевшая на лавочке мать смотрела вдаль сквозь пелену слез, и тогда Имран не выдерживал, подбегал к ней, тряс за плечо, шепча: «Мама… Ты только не плачь, а то мне тоже плакать хочется». Она хватала его, сжимала со всей силы, уткнувшись в его худенькую грудь, всхлипнув, быстро вытирала скатившиеся по лицу слезы и, подняв голову, улыбалась вымученной улыбкой, говоря: «Прости сынок, я больше не буду». Только в следующий раз все опять почему-то повторялось.

Сев на лавочку, Имран посмотрел вдаль и, заслушавшись стрекотанием кузнечиков, постепенно успокоился. Пережитые недавно волнения медленно стирались из памяти. Порассуждав немного, Имран решил, что просто сильно переволновался, поэтому-то и увидел так четко события, произошедшие вчера.

Успокоившись, он побрел домой, вот только советом леди Сивилии не воспользовался. На него вновь навалились непонятная тяжесть и усталость во всем теле, поэтому вместо того, чтобы пойти в библиотеку за какой-нибудь книгой, Имран отправился прямиком в свои покои. Едва дойдя до комнаты, он разделся, лег на кровать и, накрывшись одеялом, сразу уснул.

Вечером леди Гарингерб зашла в комнату младшего лорда Ир Куранского, потрогала рукой его лоб и, убедившись, что он не горячий, вздохнула с облегчением. Но спать она все же решила не в своих покоях, а опять на кушетке. Казалось бы, места мало и неудобно, но зато как хорошо спится!

Проснувшись утром, Имран чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, но тревожность в груди почему-то не прошла. Она недовольно ворочалась, словно горный медведь в зимней спячке.