Подвал встретил нас запахом сырости и ржавой воды. Внизу было темнее, чем хотелось бы – пришлось зажечь фонари. Ступени бетонной лестницы были покрыты плесенью, под ногами скользило, и каждый шаг отдавался в тишине, как удар молота.

Я держал наготове деструктор. Ствол чуть наклонен вниз, палец у спуска. Симба молчал, но в тактической сетке время от времени вспыхивали желтые «эхо‑точки» – старые металлические предметы, провода, куски арматуры. Ничего живого. Пока.

Мы двинулись по узкому коридору. В стенах зияли ржавые трубы, кое‑где с них капала вода, и звук капель в этом молчании казался грохотом артиллерии. Прежде чем я получил наглядное подтверждение того, что безопасность даже здесь, под землей, понятие крайне относительное, мы прошли, пожалуй, аж целых двадцать метров.

– Стоп, – шепотом сказала Лиса. Я посветил вперед и понял, что она заметила. В туклом свете красного светофильтра на полу виднелось что‑то белое. Кости. За очередным поворотом, прислонившись к стине сидел… Ммм, да пожалуй что практически чистый скелет. Плоти на костях практически не осталось, а та, что была, давно мумифицировалась. Рядом с трупом валялась ржавая двустволка. Я пригляделся. Не человек – мутант. Слишком искривлен позвоночник, да и не бывает у нормальных людей костяных наростов, шипами спускающихся от затылка к пояснице.

Мы приблизились. Я присел рядом со скелетом, и быстро отыскал причину смерти: прямо в черепе, войдя до середины, торчал зазубренный диск. Того, кто его выпустил, тоже долго искать не пришлось – в нескольких шагах валялся развороченный выстрелом из двустволки дрон. М‑да. А ведь мутант почти спасся, успел выстрелить первым… Но «почти» – не считается. Какая же нечеловеческая реакция должна быть у машины… Впрочем, а откуда у нее взяться человеческой?

– Драма, однако, – хмыкнул Шило. Остальные промолчали.

Встав, я подошел к дрону. Пнул подошвой, переворачивая. Часть брони сорвало выстрелом и в куорпусе зияла дыра, в которой были видны внутренние модули.

«Внимание, обнаружен модуль фазового щита!», – возбудился вдруг Симба. «При интеграции с боевым костюмом увеличивает защищеность на пятьдесят процентов».

Видимо, желая наглядно продемонстрировать всю ценность найденного модуля, Симба вывел в интерфейс анимацию, иллюстрирующую, как вырастет наша с ним защита. Я едва удержался, чтоб не присвистнуть. До этого фазовый щит прикрывал лишь заднюю полусферу, а сейчас, если верить ассистенту, мы получим защитьу и спереди, хоть и не такую мощную. Это нам нужно, это мы берем. Хрен знает, как этот модуль интегрировать, но, думаю, на досуге разберусь.

Я задержался, пропуская остальных вперед, присел, и быстро выдернул из разъема на плате подсвеченный Симбой модуль и сунул его в разгрузку. Хоть что‑то хорошее за последнее время произошло…

Мы двинулись дальше, теперь уже медленнее. Шаги отдавались в ушах, дыхание стало тяжелее, хотя воздуха не убавилось. Через несколько сотен метров наткнулись еще один труп. У стены, в неболььшой комнатке, где раньше стоял распределительный щит, сидел человек. Вернее, то, что от него осталось. Скелет в обрывках одежды, руки заломлены за спину, притянуты пластиковыми стяжками. Голова запрокинута, глазницы пустые. В черепе зияло ровное круглое отверстие.

– Контрольный, – пробормотал Гром, и сплюнул на пол. – Пуля. Из ружья.

Я коротко выдохнул через нос. Картина происшедшего была понятна. Человек попал в лапы мутанту. Тот его зачем‑то пытал, потом пристрелил, добившись (или не добившись) от человека того, чего хотел. Вот только и сам далеко не ушел – нарвался на дрон и нашел свою смерть на выходе из подвала. Судьба, видимо.

Мне стало крайне интересно, чего такого искал или хотел узнать мутант. Ведь не ради праздного любопытства или из врожденной жесткокости он пытал мужика? Я обвел фонарем помещение, но ничего не нашел. Попросил остальных подождать, вернулся назад, туда, где лежал труп мутанта, присел… Ага, есть.

Под трубой лежал нехамеченный ранее небольшой рюкзак. Я достал его, открыл, быстро перетряхнул содержимое. Патроны для ружья, пистолет – ржавый, как не знаю что, и… Коммуникатор. Угу. Эта шутка явно не мутантская. А значит, там может быть что‑то, что может представлять для нас интерес. Коммуникатор давно разряжен, но ведь можно же достать карту памяти?

Забрав девайс, я вернулся к отряду. В двух словах объяснил, что хочу, и глаза у Шила тут же загорелись живым интересом. Лисе, судя по виду, тоже было любопытно, Гром не возражал, а Ворон… А Ворона никто и не спрашивал. Шило достал один из своих многочисленных ножей, щелкнула крышка найденного коммункатора, и через минуту он уже подключал карту памяти к своему собственному устройству.

– Файлы вычищены, – через несколько секунд констатировал он. – Неверный код. Видимо, мут все же не получил того, чего хотел…

Остальные закивали, один я не понял, о чем речь.

– Поясни, – попросил я.

Шило вскинул на меня удивленный взгляд, потом, видимо, понял, что если я раньше и знал, о чем он говорит, то сейчас не понял, и хмыкнул.

– Ну смотри. Для всех нас самое важное – карты. На них отмечены опасные участки, зоны Искажения, логова мутов, станции Эдема и прочее. А еще – схроны, тропы, жилые убежища, дороги разведчиков и караванов. И очень не хотелось бы, чтоб это попало в лапы мутов или в манипуляторы жестянкам. Потому все наши коммуникаторы, которые без сети только как навигаторы и можно использовать, настроены особым образом. Если вести неправильный код, то вся информация, которая лежит в защищенном хранилище, сотрется. Останется только то, что лежит во внешней памяти. То, что не жалко. То, что не имеет никакого критического значения, но может быть важно для других. Так, например, у нас предсмертные записки оставляют. Чтоб те, кто нашел, хоть знали, что случилось.

Я кивнул. Понятно. С таким я уже сталкивался. Запись разведчика в метро, того самого, что вместе с Лисой и Серым в лапы сетников попал.

– Сейчас глянем, есть ли здесь что‑то полезное, – пробормотал Шило и застучал по сенсору. – Ага, есть! Видеофайл. Включаю!

Шило тапнул по экрану, и через секунду на экране появилось лицо мужчины средних лет.

– Да, я был прав, – заговорил он так, будто продолжал уже начатую до этого речь. – Это испытательный полигон. Долбанный Эдем здесь обкатывает новые технологии. Только дроны, никаких мехов. Я уже несколько дней наблюдаю за ними, и встретил кучу жестянок, которых не видел до этого. А еще – я обратил внимание на одну важную деталь. Здесь будто нарочно используются более примитивные технологии. Как будто Эдем понимает, что рано или поздно ресурсы подойдут к концу, и придется переходить на техническую базу попроще. Отсюда и метательные диски вместо пулеметов, и кислота вместо лазеров… Я понаблюдаю еще пару дней, есть у меня кое‑какие мысли… И если они подтвердятся, это будет означать надежду для всех нас.

Изображение замерло. Я вскинул брови, посмотрел на Шило.

– Мужик умеет заинтриговать. Еще что‑нибудь есть?

Тот кивнул.

– Да, вот еще один файл. Включаю.

Шило тапнул по иконке, и в подвале снова зазвучал восторженный голос местного естествоиспытателя.

– В общем, мои подозрения, кажется, не беспочвенны. Я практически готов спорить, что сами дроны, которые используются здесь, на полигоне, не имеют развитого индивидуального интеллекта. Они упрпаляются чем‑то вроде роевого разума, и, полагаю, сигнал рассылается через трансмиттер в центре полигона. То есть, Эдем действительно готовится к тому сценарию, когда ему не будет хватить современных микросхем, чипов, процессоров, и придется переходить на более примитвные технологии. Именно это он здесь и испытывает. А значит, у нас, у человечества, есть шанс. Ресурсы Эдема конечны, рано или поздно они исчерпаются, и тогда настанет наше время. Главное – продержаться. Выжить. И мы вернем себе эту планету! Я попробую пробраться ближе к трансмиттеру, и понять, верна моя гипотеза или нет. Полагаю, туда можно попасть через подземные коммуникации. У меня, правда, осталось не так много патронов, а в округе шныряют мутанты, но сюда заходить они боятся, так что, думаю, мне повезет.