Отец сел рядом, чуть отодвинув горячую кастрюлю с бульоном, чтобы запах не был слишком резким.

— Ты скажи нам, — спокойно произнес он, хотя голос у него дрожал, — что тебе можно. Как ты себя чувствуешь? Устаешь? Сердце… — он запнулся, словно забыл, что это больше не имеет значения. — Давление… все нормально?

— Со мной все нормально. Я буду все по чуть-чуть.

Мама и отец еще несколько минут суетились вокруг Леи, старались угодить, придвинуть тарелку поближе, поправить подушку.

Лея смотрела на них с нежностью и тихой благодарностью. Раньше бы она злилась и посчитала их действия назойливыми, а сейчас радовалась всему, что делали родители.

— Доктор Веллиос… — мама нервно улыбнулась, провела тыльной стороной ладони по влажным глазам, выпрямила спину, стараясь выглядеть более собранной. — Пожалуйста, проходите. Простите, мы… — она смутилась и поправила прядь волос. — Мы так увлеклись. Лея для нас все.

Отец поднялся из-за стола, крепко пожал Константину руку.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что она здесь, с нами.

Константин слегка наклонил голову, принимая благодарность.

— Присаживайтесь к нам, пожалуйста, — сказала мама, делая шаг в сторону. — У нас… простая еда. Но мы будем рады, если вы составите нам компанию.

Константин сел рядом с Леей, чуть отодвинув стул так, чтобы оставить ей пространство.

Мама успокоилась настолько, чтобы снова включиться в привычный ритуал гостеприимства: протянула Константину тарелку с овощами, предложила домашний хлеб.

И только после этого при взгляде на Лею ее лицо вдруг изменилось.

— Солнышко, — она наклонилась вперед, понижая голос, — мы подготовили твою комнату. Проветрили, перестелили постель. Плед тоже положила твой, с лисами. Ты ведь его любила, — она улыбнулась и тут же нахмурилась. — Только где твои вещи?

Она огляделась в поисках сумки.

— И эта одежда, — мама нахмурилась еще сильнее, проводя взглядом по джинсам и светлой блузе. — Я не помню, чтобы у тебя было что-то подобное.

Отец поднял глаза от чашки и перевел взгляд на Константина.

Он понял, кто дал Лее одежду. Где она жила. Кто сопровождал ее не только как врач.

Лея глубоко вдохнула.

— Мам. Пап.

Отец напрягся.

Мама накрыла ее руку своей, словно стараясь удержать дочь дома.

— Я не смогу остаться жить здесь. У меня теперь другой дом. Я не бросаю вас, — прошептала Лея. — Я буду приходить. Часто. Очень часто. И я буду рядом, когда вам нужно. Но, — она чуть улыбнулась сквозь слезы, — я нашла того, с кем хочу провести вечность.

Листья на старых кленах и молоденьких березах переливались оттенками янтаря, ржавчины и густого красного вина. Они срывались при каждом движении ветра и падали на дорожки очень медленно, намеренно продлевая красоту момента.

Новый дом Радомира и Алисы в Лозовцах смотрелся в этой палитре удивительно гармонично. Светлые стены, широкая веранда, деревянные ступени, усыпанные листьями дорожки — все казалось частью большого полотна из-под кисти искусного художника. На перилах висели два пледа на случай прохладного ветра, на плетеных креслах красиво уложены подушки.

Лея стояла на крыльце, взявшись за перила, и медленно втягивала воздух. Осень пахла поздними яблоками, холодной росой, дымком от соседских печей. И детством.

Она обожала семейные встречи, хоть они были и не такими частыми. Ей нравилось все.

Как мама напевает что-то старое и нежное.

Как отец тяжело вздыхает, что все приготовленное не съесть и за неделю.

Как Алиса хихикает, стараясь всех успокоить.

Как Радомир старается держать набег родственников своей женщины под контролем.

Сзади раздался стук кастрюли о плиту. Мама суетилась на кухне.

— Мам, хватит! У нас плита не выдержит твоего темпа! — воскликнула Алиса, но смех мешал ей звучать строго.

Отец тем временем сидел за деревянным столом на веранде и чистил картошку огромным деревенским ножом, который явно не предназначался для такой тонкой работы.

Алиса носилась между комнатами, то принося плед, то подушки, то стаканы, ей хотелось, чтобы их первая большая встреча в новом доме после возвращения Леи прошла идеально.

Все двигались по дому в каком-то уютном, теплом хаосе.

Из кухни донесся запах яблочного пирога, который мама успела испечь «на всякий случай».

Радомир на веранде накрывал большой стол, каждый его жест выдавал настороженное внимание волка, который следит, чтобы все было идеально для тех, кто важен его женщине.

Отец уже приступил к выводу «кто где сидит», раскладывая приборы так серьезно, будто от этого зависела судьба всего мира.

— Пап, это даже не гости, — усмехнулась через плечо Алиса. — Это мы.

— Тем более, — буркнул он, но взгляд смягчился, стоило ему встретиться глазами с Лей.

Лея поднялась по ступеням и вошла в дом, подхватила стопку тарелок, собираясь помочь Алисе, и направилась к обеденному столу.

Сестра как раз наклонялась над вазой с цветами, стараясь сделать композицию «менее кривой», как она выражалась. А Лея смотрела на нее, не в силах отвести взгляд. И не понимала причину собственного внимания.

«Тук-тук-ту-тук-тук», — сердце Алисы билось спокойно.

Но рядом с ним.

Едва слышимое.

Быстрое.

Частое.

Высокое биение.

Мир качнулся перед глазами Леи, тепло расправилось в груди. Лея тихо поставила тарелки на стол, подошла к Алисе и обняла ее сзади, прижимаясь щекой к щеке.

— Лей, ну что такое? — удивилась Алиса. — Я же только поправила цветы.

— Почему ты мне не рассказала? — прошептала Лея. — Это же… чудо, Алис… настоящее чудо.

Алиса замерла, слегка повернула голову, нахмурилась.

— Ты о чем?

Лея рассмеялась от счастья, от волнения. Коснулась ладонью живота Алисы.

— Теперь понятно, почему вы нас всех собрали, — ее голос сорвался. — Мама и папа уже знают?

— Да о чем ты? — Алиса отстранилась и повернулась к сестре.

— О твоем маленьком секрете, — Лея стрельнула вниз живота.

— Ты хочешь сказать, что я беременна? — ахнула она, прикрыв рот ладонями и округлив глаза. Алиса осмотрелась, боясь, что их услышат родители.

— Ты правда не знала, — с сожалением выдохнула Лея.

— Нет, — Алиса активно крутила головой.

— Прости.

Сестра отмахнулась от извинения и, взяв Лею под руку, спросила:

— Как ты узнала?

— Слышно сердечко малыша, — призналась Лея, опустив тот момент, что запах сестры изменился.

— Ужас какой. Нет, не ужас, — тут же исправилась она, найдя взглядом Радомира. — Ужас, что у тебя настолько хороший слух.

Оборотень смотрел на свою пару нечитаемым взглядом.

— Ты знал? — спросила она.

Он медленно опустил веки в знак согласия.

— Но почему не сказал? — крикнула возмущенно.

Радомир скосил взгляд на родителей, что прислушались к разговору.

— Хотел, чтобы ты узнала первой, — ответил он, подойдя и оттесняя Лею плечом. — И кстати, — сообщил он лишь Лее, хищно улыбаясь, — новообращенная, твой запах уже давно стал другим.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лея.

— Уточни у своего Высшего, — хмыкнул он.

Лея вышла из дома, игнорируя радостный гул за спиной. Слова Радомира цеплялись друг за друга в ее голове.

«Твой запах уже давно стал другим».

«Уточни у Высшего».

Константина Лея нашла у дальнего края сада, там, где рос старый орех и где виднелась полоска поля за забором.

— Константин… — Лея остановилась в нескольких шагах. — Радомир сказал, что я пахну иначе, — выдохнула немного истерично.

Он медленно к ней повернулся, протянул руку, кончиками пальцев коснулся подбородка. Не отрывая взгляда, провел ладонью по ее щеке, по линии скулы, вниз — к шее, останавливаясь на местечке, где бился пульс.

— Константин, — прошептала она, собираясь повторить вопрос.

Высший вампир вновь промолчал, плавным движением притянув Лею к себе. Его рука легла ей на спину, вторая — вплелась в волосы. И он прижал ее к себе, вдохнув так глубоко, что казалось, Константин пытается заполнить внутри все пустоты и трещинки ее запахом.