Она знала: родители сразу увидят перемены. В движениях, во взгляде, в цвете кожи, в голосе, даже в том, как она дышит.

Лея мысленно перебирала каждую деталь будущей встречи.

Каждую фразу, которую скажет матери.

Каждое слово, которым успокоит отца.

Она представляла, как будет улыбаться, чтобы не выдать той бездны ужасы, которую пережила. Как будет держать их руки в своих, чтобы никто не заметил ее новой точности и скорости.

Пока она размышляла, Константин вышел из воды и медленно подошел к ней, чувствуя все, что чувствовала она. Тоску, надежду, радость, щемящую нежность.

— Ты моя гордость, — сказал он.

Последние дни перед встречей пролетели для Леи странно быстро. Родной город оказался шумным, пульсирующим, живым, совершенно непохожим на уединенный берег, где она училась сдерживать себя. Казалось, к дому Константина тянулись бесконечные потоки машин, фары дробили темноту, а шаги прохожих или пациентов звучали под окнами почти круглые сутки.

Лея поначалу напрягалась от каждого резкого звука, от эха на этаже огромного дома, от запахов еды и человеческих тел. Но через пару дней она уже не различала звуки — они стали для нее фоном.

По утрам она наблюдала из окна, как люди спешат на работу; вечером — как возвращаются, усталые, погруженные в свои мысли. Ей было странно понимать, что раньше она могла быть одной из них. И еще более странно чувствовать, что теперь может снова стать ближе к этому миру.

Они решили, что родители не будут встречать ее в аэропорту. Это было важно — Лее нужно было появиться дома в спокойной обстановке, а не в толпе, где десятки сердечных ритмов могли смешаться в мучительную какофонию. По легенде она должна была вернуться в сопровождении лечащего врача.

Когда настал день ее возвращения в мир людей, от волнения Лея не находила себе места. Полупустая сумка с вещами из больницы стояла у двери. Перед выходом Лея на несколько секунд задержалась на пороге, прислушиваясь к собственному телу.

Константин уже ожидал ее у автомобиля, приоткрыв пассажирскую дверь.

Когда машина свернула на знакомую улицу, Лея перестала дышать и заерзала в кресле.

Перед глазами поплыла картинка, а мир стал острее и ярче. Дома, низкие заборы, узкие улочки — все отзывалось в памяти теплом, детством, запахами яблоневого цвета и летних вечеров.

И вот — их дом.

Беленая стена, слегка потрескавшаяся от времени. Старые яблони, ветви которых скребли по крыше в ветреные ночи. Тот самый штакетник с немного облупившейся краской. Веранда под окнами второго этажа, где мама летом готовила завтрак, а отец обязательно что-то чинил этот момент. Приоткрытая занавеска в ее комнате. Но главное — запах. Знакомый до боли. До крика. Теплый. Домашний!

Машина замедлила ход.

У ворот стоял черный внедорожник. Радомира. На крыльце мелькал силуэт сестры. Алиса.

Она вышла на звук, тревожно приподняв голову, и сердце Леи дрогнуло.

Лея первая покинула салон, подошла к калитке, медленно потянула скрипучую створку на себя. Она сделала шаг вперед. И еще один. Шла словно во сне.

В день, когда она покидала родной дом в последний раз, Лея не надеялась сюда вернуться. Она прекрасно понимала свои шансы на выздоровление. Что ей могло помочь лишь чудо. И чудо случилось.

— Я так скучала, — произнесла она самой себе, наблюдая за суетливыми действиями старшей сестры. Она исчезла в доме, громко и немного нервно сообщила родителям, что Лея вернулась, и выбежала обратно.

Но стоило Лее подойти ближе, что-то внутри сжалось, словно невидимая рука уперлась ей грудь и остановила.

Она обернулась, глядя на приближающегося Константина, и произнесла шепотом:

— Я не могу войти.

— Древний закон. Вампир не может войти без приглашения, — напомнил он ей.

— Но?..

— Радомир, Лею нужно кому-то из родных пригласить, — напомнил он оборотню, зная, что тот его услышит даже на веранде.

— Но?! — повторила Лея возмущенно, когда Константин прошел мимо нее и остановился у входа.

— Прости, мое сердце, но свое приглашение я получил уже давно.

— Как?

— Я не мог позволить остаться тебе одной.

Лея бросила хмурый взгляд на Высшего вампира и прислушивалась к происходящему внутри. Неприятно полоснула обида. Она не могла войти в свой собственный дом.

Алиса заметила ее заминку, шагнула вперед, но Лея подняла ладонь, останавливая ее. К ней вышел Радомир и тихо все объяснил.

Родители появились почти одновременно. Силуэт матери мелькнул в проеме веранды, потом отец, придерживающий ее за локоть. Мама остановилась у порога, боялась поверить собственным глазам. Отец отпустил женский локоть и, чуть покачнувшись, ухватился за перила.

— Со мной все хорошо, — сказал он вздрогнувшей Алисе.

Лея замерла, чувствуя, как внутри накатывает теплая волна из чувств, сковывает горло, давит так сильно, что невозможно сделать полноценный вдох и сердце срывается в бешеный ритм.

Мама прикрыла подрагивающими пальцами рот и подавила тихий всхлип. Как только взгляд остановился на дочери, в глазах блеснули крупные слезы и скатились по щекам.

Отец стоял неподвижно, как и всегда в минуты сильного потрясения. Только его ладонь, лежавшая на спине жены, дрогнула. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не рвануть вперед, не схватить Лею, не обнять ее с силой.

Мама очнулась первой. Спустилась по ступеням и направилась к дочери, остановилась в шаге и протянула ладонь. Холодные пальцы очень осторожно коснулись щеки дочери.

— Моя милая девочка, — прошептала она, больше не пытаясь скрыть душащих слез. — Моя маленькая милая девочка. Мои молитвы были услышаны. Я молилась всем богам, которых знала. И даже тем, о ком никогда не слышала.

Отец подошел следом. Медленно, тяжело дыша. На его лице отражалась вся боль последних месяцев: ночи без сна, надежды, отчаяние, страх потери. Он остановился рядом с женой и, не сказав ни слова, протянул руку, погладив плечо Леи. Этот простой жест был куда важнее слов.

Лея всхлипнула, стерла выступившие слезы ладонями, совершенно забыв о том, что она готовилась к встрече, подкрасив ресницы тушью и сделав губы чуть ярче.

Мама поймала ее руки, сжала со всей силы, на какую она была способна, не веря в то, что действительно держит дочь в объятиях, прижалась лбом к ее лбу, а отец положил ладонь на ее затылок, как делал всегда, когда Лее не было сил держать голову.

Она держала ее так долго, пытаясь наверстать месяцы разлуки. Но в какой-то момент она дрогнула, прижала ладони дочери к своим губам и отступила на полшага, словно вспомнив что-то невероятно важное.

Она вскинула голову, посмотрела на дочь так, как смотрят на чудо, и, задыхаясь от чувств, прошептала:

— Лея… идем домой, солнышко.

Лея почувствовала, как давление в груди ослабло. Теплая дрожь прошла по коже. Ноги сами сделали шаг вперед, поднялись по ступеням и преодолели порог.

Мама сразу взяла ее под руку, словно боялась, что Лея исчезнет. Отец шел с другой стороны, готовый подстраховать своих женщин.

У Леи защемило сердце, ароматы обволакивали, как родные объятия, и вспыхивали в памяти десятками теплых вечеров. Ее ждали. На столе скатерть с вышивкой, та самая, которую достают только по особым случаям. На тарелках печеные овощи, легкие закуски, ломтики сыра, домашний салат.

Алиса суетилась возле чайника, перебирая кружки, Радомир стоял чуть в стороне, не отводя от Леи настороженного взгляда.

Мама усадила Лею на стул, подкладывая под спину мягкую подушку, словно ей все еще было тяжело сидеть без поддержки.

— Ты скажи, — забормотала она, поглаживая дочкину руку, — тебе можно горячее? Или лучше теплое? Ты хочешь суп? Или… может, чай? Я заварю травяной. Твой любимый, с мятой. Или… — она оглянулась на стол, заметив все изобилие. — Господи, я не знаю, что тебе можно.

— Мам… — хрипло сказала Лея, но голос сорвался.