Константин чувствовал каждое движение некогда хрупкого тела, каждый неистовый рывок и понимал: это не слабая, умирающая девочка, а хищница, что еще не узнала границ своей силы.

— Лея, смотри на меня, — прошептал он, стараясь не раздражать громкими звуками. — Смотри в мои глаза.

Ее взгляд метнулся к нему. Это была она и не она одновременно. Дикий блеск смешивался с растерянностью и страхом.

По лицу пробежала тень узнавания.

Он осторожно коснулся ладонью ее щеки.

— Дыши, — сказал он так же, как в ту ночь в палате. — Я здесь.

Продолжительные боль и жар казались невыносимыми. Если бы Лея могла ясно мыслить в этот момент, она бы яростно желала прекратить мучения, а ей оставалось лишь гореть в беспамятстве. Но в одно мгновение шум окружающего мира исчез. Как по щелчку пальцев.

Щелк.

И ничего.

Ушла боль, страх, мысли перестали путаться. Наступило спокойствие. И темнота. Не холодная и не теплая. Не пугающая и не манящая. А просто темнота. Мысли стали абсолютно четкими, без примеси каких-либо эмоций.

Она должна была волноваться. Бояться. Испытывать десятки похожих эмоций, но ничего этого не было. Кристальное спокойствие. При этом она помнила свои самые низкие поступки и самые большие радости, но больше не испытывала стыда, смущения или восторга.

Ничего, кроме умиротворения и тишины.

Казалось, это продолжалось всего несколько секунд. Как передышка, что ей даровали боги.

И за умиротворением последовала яркая вспышка из всех эмоций и чувств, которые только могли существовать.

Эта вспышка врезалась в нее молнией.

Все сразу: боль и радость, страх и восторги, голод — нахлынуло, лишая здравомыслия.

Ее тело дернулось, как от удара током. Легкие сами рванули воздух, и он оказался таким острым, таким насыщенным запахами, что закружилась голова. Каждый звук бил по барабанным перепонкам — шорох ткани, треск далекой лампы, быстрый стук чьего-то сердца, лай собак, множество голосов вдалеке, сигналы автомобилей, прибой моря.

Глаза девушки широко распахнулись. И свет болезненно ударил по зрачкам. Она сощурилась, дернула головой. Цвета были слишком яркими, линии — слишком четкими, каждый предмет словно обнажил свою суть, открывая неровности и несовершенства. Лея ощущала, что может различить каждую пылинку в воздухе, каждую вибрацию от резкого взмаха собственной руки.

И тут же пришла жажда. Она ворвалась в ее грудь острой, рвущей болью. Горло горело, будто туда ей насыпали раскаленных углей. Никогда еще в жизни она не хотела так пить.

Силы в теле становилось все больше, каждая клетка вибрировала от энергии. Эта энергия требовала выхода.

— Лея, смотри на меня. Смотри в мои глаза.

Она попыталась сконцентрировать внимание на голосе, который к ней обращался.

Лея моргнула, с силой закрыла веки и вновь их распахнула, пытаясь сфокусироваться, и наконец различила очертания лица. Мужчина. Чужой и в то же время знакомый до боли. Его глаза сверкнули в полумраке, темные, глубокие, они тянули к себе и не позволяли отвернуться.

— Дыши, — сказал он тихо, и она ощутила, как его ладони обхватили ее плечи, удерживая.

Девушка судорожно вдохнула. И его запах ударил с силой по рецепторам. Близкий. Желанный.

Мысли разлетелись в стороны, и тело превратилось в камень.

Горло обожгло, челюсти свело, на верхней десне в районе клыков нестерпимо зачесалась.

Лея попыталась вырваться из объятий мужчины, но он успел прижать ее к себе крепко, словно связал стальными канатами.

Его голос прорезал ее сознание снова:

— Смотри на меня, — повторил он твердо.

Она дрожала, задыхаясь, ощущая одновременно боль и восторг. Казалось, миг — и она потеряет контроль.

И что тогда случится?

Что она сделает?

Она не могла ответить на эти вопросы. Но ей нестерпимо хотелось сделать хоть что-то. Как-то облегчить агонию. Прекратить мучения.

— Смотри, моя девочка. На меня, — повторял он с расстановкой, чтобы слова точно дошли до сознания новообращенного вампира.

Лея фыркнула. Зарычала, вместо того чтобы заговорить.

Она сама испугалась звука, вырвавшегося из ее груди. Это было не похоже на человеческий голос — низкое, хриплое рычание, очень схожее с жутким шипением.

— Да, — прошептал он, будто соглашаясь с ее звериным откликом. — Это ты, Лея. Теперь ты сильная.

В окно порывом ветра принесло множество ароматов. Восхитительная смесь из всего, что только может представить новообращенный вампир. Соль моря, свежая листа и новый аромат, который девушка не смогла идентифицировать. Она чувствовала, как зубы режут десну, как по венам разливается пламя, принося дикую боль.

— Посмотри мне в глаза, — попросил голос требовательно, перехватывая тонкие кисти и фиксируя их.

Лея дернулась, отчаянно, всем телом. Если бы он отпустил хоть на миг — она бы вонзилась зубами в его шею, не задумываясь. Мысли больше не принадлежали ей, только инстинкт управлял телом.

— На меня смотри, — его голос стал ниже. — Ты помнишь меня?

Лея подчинилась голосу, сосредоточилась на темных глазах.

— Кто я? Лея, кто я?

Девушка отчаянно цеплялась за человеческую речь, стараясь осмыслить услышанное.

— Ты… — вытолкнула она сквозь зубы с шипением. — Ты…

За окном раздался глухой хлопок, и ее внимание было тут же приковано к старому автомобилю, что проезжал в километре от особняка.

— Лея, — Константин взял девушку за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Кто я?

Как же трудно ей было сосредоточиться, не отвлекаться на сотни и сотни раздражителей, что дергали за нервные окончания.

Сознание металось, словно сорвавшийся с цепи пес, то бросаясь к звукам за окном, то к запахам, то к боли в горле. Все вокруг было ярким, навязчивым, и она тонула в этом хаосе. Но взгляд Константина держал ее, приковывал к себе. Невидимая сила не позволяла отвернуться.

И в этой тьме, насыщенной огнем и жаждой, начали вспыхивать образы. Сначала смутные, зыбкие. Теплые пальцы, осторожно касающиеся ее запястья, когда она лежала в больничной палате. Голос, который читал ей, чтобы отвлечь от боли. Взгляд, в котором она однажды уловила нечто запретное: тоску и нежность одновременно.

Картины сменяли друг друга.

Лифт, в котором он стоял слишком близко, так что дыхание обжигало кожу. Тропический вечер у бассейна, мерцание воды и его неподвижная фигура на фоне света.

— Константин, — прошипела она и, вывернувшись из крепких объятий Высшего вампира, бросилась ему на шею, седлая мужские бедра и прижимаясь всем телом.

Грудь ударилась о его грудь, тонкие пальцы вцепились в широкие плечи, словно в спасательный круг. Горячее дыхание обожгло шею Константина, и он ощутил, как острие клыков угрожающе близко скользнуло по коже.

Его руки сомкнулись на ее пояснице. Вампир позволил Лее прижаться, ощутить тепло и реальность его плоти.

— М-м-м, — застонала она глухо, прильнув своей щекой к его и замерла. Но почти сразу отстранилась, попыталась оттолкнуться от его груди. — Я… — голос дрожал. — Я… слышу… — срывался то на шипение, то почти на визг. — Слышу сердце, — опустила взгляд, поднесла указательный палец к его груди и прошептала: — Твое сердце. Оно… оно так быстро бьется, — произнесла удивленно и закашлялась, схватившись за горло. — И слышу, как бежит твоя кровь по венам! — выдохнула откровением, широко распахнув глаза. Набрав полные легкие воздуха, она задержала дыхание и прохрипела: — Я хочу пить! — выкрикнула зло, бросаясь на Константина и пугаясь собственных желаний.

— Тише, — повторил вампир, ловко меняя позу, укладывая Лею на спину и нависая над ней. — Я покормлю тебя. Очень скоро.

— Я не хочу есть. Я хочу пить! — выкрикнула она, закрывая глаза и шипя от отчаяния.

Лея ощущала вибрацию его тела, биение сердца, будто это был стук барабана, задающий ритм ее собственной новой жизни. И все же сквозь дикую жажду прорвалось узнавание. Это был он. Тот, кто держал ее за руку, когда она умирала. Тот, кто подарил маленькую сказку. Тот, кто теперь почему-то был рядом.