Вампирша разочарованно вернула его в холодильник. На соседней полке стояли йогурт, сыр, мед. Сняла крышку с баночки, провела пальцем по вязкой жиже, попробовала.

— Сладко, — сказала Лея. — Но… но я не хочу это съесть еще, — она вытерла губы ладонью, продолжая прислушиваться к себе. — Зачем ты все это купил?

— Чтобы тебе было привычно, — ответил Константин спокойно. — Мы иногда едим просто ради удовольствия и новых вкусов. Всегда можно вспомнить знакомый вкус. И так тебе будет привычнее и спокойнее.

Она разочарованно закрыла холодильник, оперлась о стол, всматриваясь в рисунок каменного пола. Она действительно помнила сладость чая или персиков. Но память о вкусе не рождала желание. А еще несколько дней назад Лея испытывала восторг от сочных долек экзотических фруктов.

— Немного обидно. В мире столько вкусного.

— Ну, из плюсов, я могу заверить, теперь ты можешь пробовать любые блюда и в любом количестве, не переживая о здоровье или о том, что испортишь фигуру.

— Об этом ведь мечтают все девушки, — хмыкнула Лея, представляя восторг сестры. Алиса часто отказывалась от сладкого или выпечки.

Алиса!

Мама!

Папа!

Лея рывком приблизилась к Константину и втянула воздух.

— Ты был в клинике, — произнесла она. — Я чувствую запах. Ты говорил с моими родными? — спросила она в панике, беря вампира за руку. — А мои вещи? Там телефон, планшет. Что ты сказал Алисе?.. — она сделала короткий судорожный вздох и произнесла: — Они думают, что я мертва? — выдохнула, чувствуя, как спину сковывает холодок.

— Нет. Конечно, нет, — тихо сказал он. — Я сказал, что у тебя был кризис. Для семьи ты в реанимации, и я делаю все возможное. Но прогнозы положительные.

На мгновение Лее показалось, что земля под ногами качнулась.

— Кризис… — повторила она. — Значит, они… ждут. Думают, что я… очнусь. Правильно?

Константин кивнул.

— Да. И ты свяжешься с ними, когда тебе станет лучше.

— Когда мне станет лучше… — тихо повторила она, несмело улыбнувшись, продолжая держать Константина за руку. — Хорошо, — произнесла после непродолжительных раздумий. — Пусть будет так. Мама и папа, наверное, с ума сходят. И Алиса…

— Я обещал, что буду сообщать динамику твоего состояния.

Она согласно кивала, погруженная в собственные мысли.

— А сколько нужно времени, чтобы?.. — она подняла зеленые глаза. — Чтобы побороть желание впиться человеку в шею. Месяц? Два?

— Больше, — ответил Высший вампир, не став уточнять, что некоторые новообращенные тратят годы или десятилетия.

— Тогда тебе нужно учить меня!

— Верно.

— Давай тренироваться каждый день.

Лея улыбнулась Константину и продолжила неторопливую прогулку по дому, вышла на террасу на заднем дворе, подошла к перилам, оперлась на них и глянула вниз.

— Я больше не боюсь высоты, — произнесла она, глядя на бьющиеся о скалы волны.

Ветер трепал ее волосы, забирался под рубашку Константина, которую она так и не сменила. Ткань пахла Высшим вампиром, стиральным порошком и кровью того бедняги, на которого Лея напала в улье.

Она смотрела вдаль, а перед глазами всплывали обрывки прежней жизни. Совместный чай на веранде с семьей, голос сестры, телефонные звонки. Все это словно происходило с кем-то другим, а не с ней. И тело было новым. Сильным, легким, быстрым. Лея не чувствовала усталости, не хотела спать, но внутри росла тяжесть. Та, от которой не сбежишь, не уснешь, не отвлечешься.

— Ты же был в клинике? И ты бросил своих пациентов? — спросила она обвинительно.

— Я передал их другим докторам, — спокойно ответил Константин, не обращая внимания на резкую смену настроения Леи.

— А они смогут сделать то, что делаешь ты?

Константин горько усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Ты бросил своих больных, — она сделала вывод. — Разве так можно?

— Я должен оставаться с тобой, — вампир продолжал гнуть свою линию. — Я не могу оставить тебя. Ты не понимаешь, о чем сейчас говоришь.

— Я прошу о том, чтобы спас тех, кто доверился тебе, — она свела светлые брови на переносице. — Мишка, — вспомнила улыбчивого и сообразительного мальчишку. — Ты бросил его. Он ведь обречен.

— У него хорошие шансы.

— Его шансы равны ста процентам?

— Конечно, нет.

— Тогда ты бросил его, — произнесла Лея со злой обидой. — Я не смогу радоваться своей жизни, зная, что другие не имеют шанса.

— Мне им нужно помочь? — спросил он. В голосе было что-то, отдаленно похожее на растерянность.

— Безусловно, — твердо ответила Лея. — Как можно жить вечность, зная, что не помог, когда мог?

Лея двигалась по дому, ее шаги были осторожными — в них чувствовалось сосредоточенное любопытство ребенка, открывающего большой мир. Она впитывала все вокруг. Останавливалась, прислушивалась, касалась, хмурилась или улыбалась.

Константин следовал за ней бесшумно, наслаждаясь всем. Своей парой, ее дыханием, запахом, неконтролируемыми жестами или неосознанными словами, срывающимися с пухлых губ.

Она не ходила — скользила. Порой останавливалась посреди комнаты и закрывала глаза, чтобы глубоко вдохнуть. Воздух пах морем, деревом и солью, и Лея вбирала его в себя, учась чувствовать заново. Иногда двигалась слишком резко, пугаясь собственных движений, замирала и вновь плыла, едва касаясь босыми ступнями пола.

В Лее жила неподдельная искренность, почти детская открытость, которой было все меньше в мире людей.

Она могла долго разглядывать солнечные пятна на полу или медленно проводить пальцами по мебели, проверяя, насколько гладка поверхность.

С каждым вдохом она становилась увереннее, осознаннее.

— И как ты живешь, ощущая все это? — спросила она. — Какое-то сумасшествие, — она всплеснула руками, вызывая у Высшего вампира улыбку.

— Яркими эмоции будут только первые десятилетия, после ты перестаешь испытывать чувства так, как бы ты испытывала их, будь человеком. Яркость приедается, вкусы теряют свою индивидуальность, множество голосов, биение сердец, вздохи, покашливания сливаются в общую массу, которая тебя уже не волнует. Это как жить у оживленной дороги. Первый день ты сходишь с ума от какофонии звуков. Неделя — и ты уже не чувствуешь раздражения, а через месяц тебе трудно уснуть без рева моторов. У вампиров происходит примерно так же, только срок привыкания дольше.

— Раз вы живете вечность…

— Мы, — Константин поправил Лею и поймал себя на том, что ему достаточно просто смотреть на нее, чтобы внутри громыхал фейерверк из восторга и нежности.

Девушка не стала спорить с утверждением Константина, пожала неопределенно плечами, продолжая прогуливаться по дому и изучать все-все, что ей попадалось на пути.

В саду она двигалась с трепетным восторгом. Восхищалась гладкостью листьев, перебирала пальцами травинки, сосредоточенно всматриваясь в мир, где сновали торопливые насекомые, задерживала взгляд на небе, прикрывая ладонью глаза. И часто улыбалась, останавливая время.

— Когда начнем тренироваться? — спросила она, резко повернувшись к вампиру. — Я не хочу, чтобы мои близкие беспокоились.

— Когда ты приведешь себя в порядок, — Константин напомнил о случившемся в улье.

Лея опустила взгляд на рубашку, великоватые штаны. Следы пыли и засохшие алые пятна на ткани, ставшие грязно-бордовыми.

Губы тут же дрогнули.

— Вот, — выдохнула она с раздражением, вспомнив, как выглядит. — Потрясающее зрелище.

Не дожидаясь реакции, Лея стремительно направилась к лестнице, беззвучно поднялась, помня, где находится ванная комната. Константин следовал за своим сердцем, соблюдая привычную для себя уважительную дистанцию.

Лея резко распахнула дверь в комнату. И с удивлением задержалась на пороге.

Вместо холодного помещения, приведенного ими не так давно в беспорядок, в спальне царил уют.

На комоде лежали аккуратно сложенные женские вещи: блузы, платья, брючки, несколько рубашек. На спинке кресла мягкий плед, на подоконнике прозрачная ваза с сухими травами.