— Ты знаешь, — заговорила она снова едва слышно, — кажется, я никогда не была такой счастливой, как сейчас.

Он чуть нахмурился, словно ее слова причинили ему боль, затем медленно поднял руку и осторожно, едва касаясь, убрал влажную прядь волос с ее щеки. От мимолетного и невинного жеста Лея чуть прикрыла глаза, позволяя себе полностью довериться его прикосновению.

— Значит, я все сделал правильно, — сказал он.

Лея открыла глаза и с удивлением отметила, что его лицо оказалось еще ближе.

И, несмотря на дрожь, растекающуюся по всему телу, Лея не отстранилась. Она хотела, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы это мгновение, полное нежности и невероятного, почти болезненного счастья, навсегда осталось в ее памяти.

Константин не двигался дальше, не пересекал последнюю грань, давая ей самой выбрать, стоит ли переступить. Он просто держался рядом.

Взгляд Константина обволакивал ее, медленно притягивая ближе, стирая последние сомнения. Сердце стучало так громко, что Лея была уверена: мужчина его слышит. Она даже не заметила, как задержала дыхание, полностью зачарованная близостью мужчины и глубоким взглядом, в котором больше не было сдержанности. Теперь в нем читалось искреннее желание, нежность и, возможно, страх.

— Я хочу нарушить профессиональные границы. Ты позволишь? — едва слышно спросил он, и голос его звучал мягче шелка.

— Да, — выдохнула Лея так тихо, что ее ответ казался не словами, а движением губ.

Этого оказалось достаточно.

Константин медленно, опасаясь спугнуть, осторожно обхватил ее одной рукой за талию и мягко притянул к себе.

Лея инстинктивно закрыла глаза, почувствовав легкое прикосновение твердых губ — едва ощутимое, почти невесомое. Сердце замерло, потом забилось в бешеном ритме, наполняя грудь теплом.

Губы мужчины чуть сильнее прижались к ее губам, но поцелуй остался нежным, невинным и таким осторожным, что в груди Леи отозвалась тихая, щемящая боль от осознания, что не сможет забыть его. Казалось, Константин вложил в этот короткий миг всю нежность, всю заботу, всю теплоту, на которые был способен.

Ее ладони осторожно легли ему на плечи, пальцы сжались на влажной ткани рубашки. Она едва удерживалась на поверхности, полностью доверившись ему, чувствуя, как его крепкая рука уверенно фиксирует ее тело, не позволяя уйти под воду.

Константин чуть отстранился, но не отпустил, внимательно всматриваясь в лицо девушки, пытался прочитать ее эмоции и убедиться, что все правильно, что она не жалеет о произошедшем.

Лея медленно открыла глаза, в которых застыла растерянность от нахлынувших эмоций. Щеки пылали, дыхание сбилось, и она смотрела на него с неподдельным искренним восторгом, что губы вампира едва заметно дрогнули в улыбке.

Константин

Губы Леи были на вкус, как спелая клубника — сладкие, чуть прохладные и опьяняющие нежные. Константин ощущал этот вкус еще долго после того, как поцелуй закончился, чувствуя, как по венам медленно растекается непривычное чувство. Забытое очень давно. Зудящее. Жажда. Голод, который мешал здраво мыслить Высшему вампиру. Сдерживать свои желания и порывы.

Он смотрел в ее глаза и не мог отвести взгляда, его словно что-то удерживало, заставляло наслаждаться невероятным ощущением. Он привык контролировать себя, свои эмоции, желания, но сейчас все его самообладание казалось бессмысленным и ненужным.

Одна ее улыбка, одно ее прикосновение смогли разрушить стены, которые он строил столетиями, — стены, защищавшие его от самого себя, от страха снова почувствовать привязанность и неконтролируемый голод.

Константин медленно выдохнул, чуть коснувшись ее щеки кончиками пальцев. Кожа девушки была гладкой, влажной от воды, ее сердце билось так громко и быстро.

Она была настолько искренней и чистой, что его начинало пугать странное чувство ответственности за нее. Он не хотел спугнуть ее, не хотел лишить этого света и нежности, что окружали Лею. Впервые за долгие годы он по-настоящему понял, что именно это — настоящая близость, а не просто короткое удовольствие или удовлетворение голода.

Константин чуть сильнее обнял девушку, прижимая к себе и вдыхая ее аромат, смешанный с запахом жасмина и легким хлором воды.

«Ты даже не представляешь, как сильно меня меняешь», — мысленно произнес он, не решаясь пока сказать вслух.

Почувствовав, как по телу девушки пробежала легкая, почти незаметная дрожь, Константин чуть нахмурился.

— Тебе нужно выйти из воды и согреться, — посоветовал он. — Ты замерзла.

— Нет, — тут же попыталась возразить Лея, улыбнувшись и опустив взгляд, — я не замерзла.

— Я все чувствую, — возразил вампир.

Он аккуратно отпустил девушку, хотя меньше всего на свете хотел отдаляться от нее. Затем поднялся из воды первым и протянул ей руку. Лея вложила в его ладонь свою, тонкую и маленькую, и позволила осторожно вывести себя на бортик бассейна.

Константин окинул взглядом помещение, заметив сложенные стопкой махровые простыни, заранее подготовленные им на случай, если что-то подобное случится. Он шагнул к ним, взял верхнюю и вернулся к девушке.

— Нужно снять мокрую одежду, иначе ты правда замерзнешь, — мягко сказал он, протягивая ей большое полотенце и стараясь не смущать пристальным взглядом.

— Хорошо, — ответила она тихо, взяв простыню.

Константин развернулся спиной, давая ей немного личного пространства, хоть и ощущал, как каждый ее неловкий жест, каждый шелест ткани отзывается в нем тяжелым биением пульса. Он молчал, сосредоточившись на своем дыхании, стараясь успокоить разбушевавшуюся внутри бурю.

— Готово, — наконец негромко сказала Лея, плотнее укутываясь в махровую ткань.

— Вернемся? — спросил он, отгоняя от себя непрошеные мысли.

Константин заметил едва уловимое колебание в ее взгляде. Лея явно не спешила возвращаться в холодную стерильную палату. Она осторожно подняла на него глаза, в которых все еще таилась легкая искра озорства.

— Может, останемся здесь еще ненадолго? — спросила она робко, пряча улыбку за краем полотенца.

Константин почувствовал, как в груди вновь разгорается то самое тепло, почти болезненно-приятное чувство. Он не смог ей отказать, не захотел. Вампир мягко кивнул, подавляя внутренний голос, настойчиво призывавший к осторожности. И старался не думать о том, что под махровой простыней на Лее больше ничего не осталось. Он отчаянно пытался отвлечь себя, мысленно цепляясь за любую, даже самую незначительную деталь окружающего пространства. За плеск воды в бассейне, за тихий щебет искусственных птиц, за легкое дрожание проекции солнца на стене.

Но его взгляд предательски возвращался к ней.

Он видел, как мягкая ткань нежно обнимает хрупкое тело, подчеркивая изящные линии плеч, изящную шею и венку, бьющуюся в такт сердцу. Мысль о том, что тонкий слой полотенца — единственный барьер между его руками и гладкой кожей девушки, сводила с ума. Перед глазами вставали горячие образы: прикоснуться к ней, ощутить тепло ее тела, прижать к себе ближе, чем позволял рассудок.

Константин невольно сжал пальцы в кулаки, заставляя себя держаться в рамках приличия. Но его воображение не желало останавливаться. Он представил, как медленно освобождает ее от полотенца, как касается губами ее хрупких плеч, как ладони изучают каждый сантиметр ее кожи.

От этого сладкого, обжигающего видения его дыхание стало прерывистым, а в висках застучала горячая кровь. Константин резко прикрыл глаза, пытаясь подавить внутренний огонь, пылавший в его груди.

«Остановись», — приказал он себе мысленно, глубоко вдохнув и стараясь успокоить разбушевавшийся пульс.

Он открыл глаза, вновь встретившись с ее доверчивым взглядом.

— Конечно, — произнес спокойно. — Посидим еще.

Они подошли к шезлонгам, и Константин помог девушке сесть, бережно поправляя полотенце на ее плечах. Устроившись на соседнем лежаке, он невольно залюбовался ею. Лея сидела, поджав под себя ноги, укутанная в белую махровую ткань, мокрые волосы небрежно спадали на плечи. И сейчас, глядя на нее, Константин позволил себе забыть о реальности. Он представил, как мог бы забрать ее из больничной палаты и перенести в совершенно другой мир. Мир, в котором она никогда не знала бы боли или страха. Там она была бы счастлива. С ним.