Он на мгновение замолчал, наблюдая, как Алиса слегка напряглась.

— Насчет оплаты… — начала было она, но Константин мягко перебил:

— Все будет бесплатно. Полностью. Обследования, размещение, наблюдение, возможная терапия. Вам не нужно беспокоиться о деньгах.

— Простите, — нахмурилась Алиса. — Но почему? Врач вашего уровня...

— Возможно, доктор Веллиос предлагает воспользоваться благотворительным фондом, — подсказал оборотень, прекрасно понимая, что ради своей пары Константин сделает в буквальном смысле все. Как и он сам сделает все ради своей собственной пары. К примеру, организует встречу с врачом для ее младшей сестры.

— Это не благотворительность. Это решение. Мое. Я делаю то, что считаю необходимым, — Высший вампир не улыбнулся, но в голосе прозвучала странная, почти нежная тень усталой иронии.

Радомир медленно кивнул, показывая, что прекрасно понимает его состояние.

— Если сестре понадобится моя помощь? Я могу находиться рядом? — спросила Алиса.

— Конечно, присутствие родных не возбраняется. И ваша сестра будет чувствовать поддержку, — заверил Константин. — Но пока главное — не тревожьте ее вопросами. Не говорите о шансах. Не питайте лишних ожиданий. Дайте ей просто… быть.

— Быть? — переспросила Алиса тихо. — Хорошо. Спасибо, — прошептала она.

Константин медленно выпрямился в кресле, его голос оставался спокойным, но чуть замедлился.

— В клинике действуют определенные правила, — произнес он, глядя мимо, сквозь собеседников. — Пациент не должен ощущать давления. Ни медицинского, ни эмоционального. Мы наблюдаем, анализируем — не вмешиваемся без необходимости.

Он замолчал.

Нечто едва уловимое изменилось. Не в комнате — в нем. Будто свет, озарявший изнутри, стал тускнеть.

— Контакты с внешним миром ограничены. Не изолированы, — добавил он словно по инерции. — Но ограничены. Минимум раздражителей. Максимум покоя. Только положительные эмоции.

Он почувствовал, как сердце стало работать иначе. Хаотично, с перебоями. Промежутки между ударами увеличились. Сами удары потеряли силу.

Уйдя, Лея забрала с собой жизнь.

Константин вдруг ощутил, как тяжелеет тело. Движения стали медленнее, его плечи вновь стали неподвижны, взгляд сосредоточенным, непроницаемым.

Он снова был собой.

Тем, кем привык быть веками.

До.

— Любые изменения в ее состоянии будут фиксироваться. Мы не пропустим ни одного сигнала, — продолжил он почти механически. — Все данные будут сохранены.

Он слышал свои слова словно издалека. Говорил привычно, четко. Но уже не чувствовал. Не так, как минуту назад. Не с той внутренней дрожью.

Без нее в комнате все снова стало плоским. Бесцветным.

Воздух утратил вкус. Легкие замедлялись.

Он посмотрел на Радомира:

— Она будет под моей защитой. До последнего дня… выздоровления. И даже дольше, если понадобится.

Оборотень кивнул. Он, как никто, чувствовал перемену — знал, что именно сейчас Константин снова погружается в подобие анабиоза. В существование.

— Я не сомневаюсь, — сказал он тихо. — И благодарю тебя.

Константин не смог ответить, медленно моргнул и наклонил голову, как завершение беседы, и замолчал.

Внутри него — снова тишина.

Не светлая, как та, что принесла Лея. А мертвая. Знакомая. Холодная. Ненавистная.

Лея поднялась по ступенькам, ведущим к воротам, давая возможность сестре попрощаться с Радомиром. Оглянулась украдкой и не смогла сдержать улыбки. Алиса выглядела счастливой рядом с этим огромным и пугающим мужчиной. А он выглядел по-настоящему влюбленным.

Она неторопливо прошла вдоль яблонь и вошла в дом, прислушиваясь к голосам родителей.

— Я уже иду, — крикнула сестра вдогонку. — Иду.

Стук каблучков по дорожке.

— Мы дома, — Лея прошла на веранду.

— Да, мы дома, — нагнала Алиса, сбрасывая туфли и оставляя их у диванчика. Шумно выдохнула и расплылась в улыбке. — У нас хорошие новости.

— Я… я немного полежу, — перебила ее Лея.

Многие люди суеверны, а те, которые находятся на грани, суеверны в тысячи раз. Лея никогда не относила себя к их числу, а сейчас ей не хотелось громко радоваться.

— Устала? — поинтересовалась мама.

— Угу.

— Кушать будешь?

— Нет. Спасибо.

Лея обняла отца, сидевшего у стола с какими-то бумагами, хотела подойти к матери, но она не позволила.

— Не стоит. У меня что-то горло першит. Я сейчас надену маску. Ты иди отдыхай.

Лея поднялась по скрипучей лестнице, легко касаясь перил, будто боялась потревожить старый дом. В ее комнате было прохладно и тихо. Сквозь приоткрытое окно проникал аромат яблонь и влажной земли, а где-то на заднем плане тонко посвистывал скворец. Она скинула балетки, легла на кровать и прикрыла глаза, позволяя телу расслабиться.

Ветер донес голоса снизу. Веранда располагалась прямо под ее комнатой, и когда в доме наступала тишина, слова слышались на втором этаже почти отчетливо.

— Алиса… — голос отца звучал сдержанно, но тревожно. — Ты уверена, что поняла его правильно?

— Он сказал, что ждет ее завтра. К девяти. С вещами. И… бесплатно.

— Бесплатно… — повторила мама медленно. — Я знаю, как работают частные клиники. Особенно элитные. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Я тоже сначала не поверила. Но он говорил очень убедительно. Не как врач. Не как бизнесмен. Он… был абсолютно спокоен. Уверен.

— Ты уверена, что он не мошенник? — тихо спросил отец. — Ты же понимаешь, Алиса, если мы обрадуем ее напрасно…

— Он не мошенник, — перебила сестра с такой твердостью, что Лея приподнялась на локтях, прислушиваясь. — Он врач. Настоящий. И… он обещал помочь. Ничего не требуя.

Наступила короткая пауза.

— Я говорила с Радомиром, — продолжила Алиса. — Он поручился за него. Сказал, что Константин Веллиос — не тот, кто дает ложную надежду.

— Этот… Радомир. Кто он, собственно? — спросил отец с легкой настороженностью.

— Он… хороший. Я его знаю. Давно. Мы просто не виделись в последнее время.

Лея улыбнулась, прекрасно понимая, что сестра сейчас лжет. Не хочет волновать родителей, рассказав о знакомстве и романе с преподавателем.

— Алис… — голос мамы стал мягче. — Ты правда веришь, что все это не очередной обман? Сколько мы уже встретили шарлатанов…

— Верю, — прошептала Алиса. — Я смотрела на Лею сегодня. Она впервые за все это время дышала, понимаешь? Не существовала — дышала.

Тишина.

А потом глухой вздох отца, словно он сбросил с себя весь вес накопленного отчаяния:

— Значит, завтра. Мы поедем с вами.

Лея улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Тихо. И уткнулась носом в подушку, чтобы не разреветься.

Она старалась не думать о том, что будет на следующий день или через неделю. Научилась жить моментом. Не строить планов. Не влюбляться в надежду. Не мечтать слишком отчетливо. Потому что мечты хрупкие, как стекло, а когда они разбиваются, ранят больнее всего.

Сейчас Лея лежала в своей комнате. В окружении знакомых вещей: книг на полке, рисунков на стенах, мягкого пледа с белыми лисами, который Алиса когда-то купила на новогодней ярмарке. Здесь все было своим. Безопасным. И оттого страшным. Потому что, если завтра все изменится, этого уюта больше может не быть.

Она закрыла глаза. Прислушалась к себе. Сердце билось неровно, как обычно. Тело устало, но пока не ломалось от боли. Она запомнила это ощущение: редкий вечер, когда не тошнит, не кружится голова, не режет грудную клетку. Редкий вечер, когда можно просто лежать.

И все же внутри, как в сосуд, медленно вливалась тихая запретная радость.

Он сказал: «Приходите завтра. С вещами», — напомнила она себе. Не: «Посмотрим», не: «Держитесь». А завтра!

— Только не надейся, — прошептала она себе, уткнувшись в подушку.

Вспомнилось, как он касался ее ладони. Как держал — крепко, но бережно. Будто знал, сколько боли она пережила. Будто чувствовал это в кончиках пальцев.